Почти в то же самое время лед быстро охватил судно. Росвель тотчас же увидел, что ему нечего было делать. Он стянул все свои паруса, насколько это позволяло замерзшее полотно, поднял остроконечные якоря, которыми пользуются на льдах, и ввел свой корабль в род губы, где ему было безопаснее оставаться при столкновении ледяных полей.
Дагге показал в это время всю энергию, на которую он был способен; он старался обогнуть все утесы и проплыть в свободное море, но обширные ледяные поля, блеск которых давно приметили на палубе другого корабля, вдруг закрыл ему дорогу. Дагге старался воротиться назад. Это было не так легко, как итти впереди ветра, и его шхуна была облеплена льдом более даже, нежели другая шхуна. Он должен был освободиться от всех больших тяжестей, и таким образом потерял дорогое время.
Была полночь, и люди нуждались в отдыхе. Установили дежурство, и матросы получили позволение итти спать. Свет луны не был достаточно силен, и нельзя было решиться на какой-либо смелый шаг.
Утром Росвель увидел опасное положение Дагге, а Дагге — опасность положения Росвеля. Корабли находились друг от друга почти на расстоянии одной мили, но положение виньярдского «Льва» было более критическим. Шхуна Дагге упиралась в ледяную равнину, но эта равнина сама подвергалась сильному давлению. Когда Росвель заметил положение Дагге, он решил помочь ему.
В двадцать минут Росвель провел своих людей по льду; каждый человек нес топор или другой какой-нибудь инструмент, которым намеревался работать. Итти вперед было нетрудно, потому что поверхность ледяной равнины простиралась более чем на одну милю, и лед, образовавший ее, был очень толст и прочен.
— Вода, находящаяся между льдом и утесами, занимает гораздо менее пространства, нежели я думал, — сказал Росвель своему товарищу Стимсону. — Она здесь не более ста метров ширины.
— Правда, сударь! Уф! Когда идешь в таком холодном климате, как этот, то скоро чувствуешь одышку. Но, капитан Гарнер, эта шхуна будет разбита вдвое скорее, нежели мы можем дойти до нее. Посмотрите, сударь, ледяная равнина уже достигала утесов, увлекая шхуну, и это движение льда не остановится.
Росвель не отвечал. Положение виньярдского «Льва» показалось ему более критическим, нежели он думал. Вдали от земли он не мог составить себе никакого понятия о той силе, с какою ледяная равнина ударялась об утесы, на которые ползли куски разбитого льда.
Иногда лед ломался с треском, и движение ледяной равнины делалось гораздо сильнее; потом наступала минута затишья.
— Посмотрите, сударь, — вскричал Стимсон, — виньярдская шхуна от одного толчка перескочила пространство в двадцать саженей! Быть возле утесов очень опасно, сударь!