Равенель повернулся и, сощурившись, посмотрел на Магнолию, а та в свою очередь взглянула на него. Ее большие глаза были широко открыты. Приложив руку к сердцу, она сделала несколько шагов по направлению к нему. И вдруг оба звонко расхохотались. Смеялись они потому, что были молоды, и только что испытали большой страх, и нервы их были взвинчены пережитой вместе опасностью. И еще потому, что они любили друг друга и мысль о возможности смерти или увечья казалась им вдвойне ужасной.
-- Вот видишь, к чему привел разговор о твоем поступлении на сцену, -- сказал Равенель. -- Даже лошади пришли в бешенство! Надеюсь, что это послужит тебе уроком.
Он взял в руки вожжи.
-- Можно подумать, что я не была актрисой и не знаю, что такое сцена!
-- Неужели ты воображаешь, что те спектакли, в которых ты участвовала, можно назвать спектаклями, а всякую дыру в стене -- сценой? Да разве ваше старое корыто имело право называться театром? А эти пьесы... великий Боже! Помнишь: "Сю, если ты его любишь и он любит тебя, иди к нему. Но если он будет обращаться с тобою дурно, возвращайся ко мне... Помни, под этой домотканой синей блузой..."
-- Конечно, это был театр! -- горячо воскликнула Магнолия. -- Странно было бы, если бы я думала иначе! Я любила свое дело. И все мы играли только потому, что была артистами по призванию. Может быть, мы играли плохо, не спорю. Но зрители были довольны нами. Они плакали именно тогда, когда им полагалось плакать, смеялись именно тогда, когда им полагалось смеяться, верили тому, что происходило на сцене, и почитали за счастье смотреть нас. Что же это как не театр?
-- Чикаго -- не захолустный городишко, и публика здешних театров -- не какой-нибудь провинциальный сброд. Ты видела Моджеску, Монсфильд, Сару Бернар, Джефферсона и Аду Риген. Неужели ты не понимаешь, что такое настоящие актеры? Неужели ты не видишь разницы...
-- Представь себе, нет. Разница, по-моему, не так уж велика. О, я вовсе не хочу сказать этим, что не признаю таланта всех этих знаменитостей. Разумеется, они талантливы. Они прошли прекрасные школы. В их распоряжении великолепные сцены, декорации, костюмы... Но... как объяснить тебе... ведь они делают решительно то же, что заставлял нас делать Шульци, и публика, собирающаяся смотреть их, плачет и смеется над тем же, над чем смеялась наша публика, и они постоянно ездят в турне -- правда по суше, а не по рекам, -- но ведь это несущественно. Герои и героини, которых они играют, очень похожи на тех, которых играли мы. В пьесах говорится о той же любви, о тех же страстях, о тех же муках. И после спектакля, когда зрители расходятся, на лицах их то же выражение, какое бывало у нашего "провинциального сброда", когда он оставался -- а это было всегда, -- оставался довольным представлением.
-- Дорогая, не говори глупостей... Вот мы и приехали!
Они действительно подъехали к ресторану. Было еще довольно рано, обеда пришлось ждать, и в ожидании его супруги Равенели поболтали с супругами Доулингами, Магнолия сдержанно, Гайлорд очень любезно. Глядя на бумажные розы и китайские статуэтки, служившие украшением гостиной, Магнолия невольно вспомнила Фивы.