-- Но я же говорю тебе, что мне здесь нравится! -- с недоумением в голосе сказала Ким.
Магнолия с большим трудом удержалась от того, чтобы не крикнуть:
-- О нет! Не может быть, Ким!
Вместо этого она сказала:
-- Ты говоришь правду, Ким? Ведь я не собираюсь оставить тебя здесь, если тебе этого не хочется. Все будет так, как ты пожелаешь.
-- Мне хочется остаться здесь, -- произнесла девочка тем терпеливым тоном, каким говорят взрослые с непонятливыми детьми.
Неприятное чувство разочарования овладело Магнолией. Она смутно надеялась, что Ким затопает ногами, станет кататься по полу, будет умолять не оставлять ее в этом чистом, унылом, мрачном монастыре, захочет вернуться в очаровательно шумную гостиницу на Кларк-стрит. Она не могла отогнать мысль о том, что, отдавая дочь в монастырский пансион, где из нее сделают настоящую светскую барышню, она вместе с тем лишает ее чего-то яркого, красочного и ценного. Собственное детство всплыло в ее памяти. Глубокие реки. Широкие реки. Серо-зеленые ивы, низко склонившиеся над самой водой. Нежные цветы шиповника. Негры на пристанях. Тюки хлопка. Плантации. "Сю, если ты его любишь и он любит тебя, иди к нему. Но если он будет обращаться с тобой дурно, возвращайся ко мне... Помни, под этой домотканой синей блузой бьется верное сердце!.." "Леди и джентльмены, приходите смотреть великолепную драму..." Музыканты уже надели свои красные куртки. Медь духовых инструментов горит ярче, чем полуденное солнце...
Стальные голубые глаза на румяном лице, полузакрытом белым монашеским платком, поверх которого был надет клобук, насквозь пронизывали Магнолию.
-- Если вам, сударыня, почему-либо не угодно доверить нам свое дитя, мы предпочли бы...
-- О нет! -- поспешно воскликнула Магнолия. -- Я хочу, чтобы она воспитывалась у вас!