За время своего пребывания в Чикаго Магнолия два раза ездила с Ким в Фивы, конечно зимою, когда "Цветок Хлопка" находился на ремонте. Визиты к матери она приурочивала к тем периодам, когда финансовые дела ее мужа были хороши. И она и девочка приезжали к Парти разодетые в пух и прах, щеголяя шелковыми платьями, кружевами, перьями и мехами. Нельзя сказать, впрочем, что пребывание Магнолии и Ким в Фивах проходило вполне благополучно. В день приезда Магнолия всегда была полна самых благих намерений. В день отъезда она обычно уже не знала, какое из двух чувств сильнее говорит в ней -- бешенство или неудержимое желание рассмеяться.
-- В сущности, она ровно ничего не сделала мне, -- признавалась она потом Равенелю. -- Я, конечно, злюсь лишь потому, что она уж очень бесцеремонно обращается со мной.
Подумав несколько минут, она добавляла:
-- Я не встречала более тщеславной женщины.
Как это ни странно, Партинья и Ким тоже не ладили друг с другом. Магнолия понимала, что между ними есть большое сходство. И бабушка, и внучка обладали железной волей, неисчерпаемой жизненной силой, упрямством, предусмотрительностью и, что важнее всего, громадным честолюбием. Когда между ними происходили ссоры, они напоминали двух быков, в ярости упершихся друг в друга лбами и не двигающихся с места.
Оба раза Магнолия и Ким не выдерживали и недели в Фивах. Этот маленький городок производил зимою в высшей степени унылое впечатление. В холодной гостиной белого коттеджа висел большой портрет капитана Энди, написанный каким-то художником с маленькой фотографии, на которой Энди был снят в своей синей куртке, фуражке с козырьком и мешковатых старых брюках. Портрет был ужасен. Но как ни бездарен был художник, ему все же удалось схватить живое и немного лукавое выражение блестящих умных карих глаз маленького капитана. Зато бачки напоминали клочки грязной ваты, а щеки были нарумянены, как у накрашенной хористки. Но глаза смотрели с портрета как живые. Магнолия часто приходила в гостиную и подолгу стояла перед ним, улыбаясь отцу. Часто ходила она и на берег реки, чьи желтоватые воды, скованные теперь льдом, по-прежнему влекли ее к себе. Кутаясь в дорогие меха, стояла она на пристани, и взгляд ее больших глаз, уставших от вечного мелькания громадных серых зданий, унылых серых улиц и вечно бегущих куда-то серых людей, становился светлее и спокойнее. Ей мерещились залитые солнцем набережные южных городов, сонные южные деревушки... Каир, Мемфис, Уиксбург, Начез, Новый Орлеан -- Кинни, Джо, Элли, Шульци, Энди, Джули, Стив...
В первый же день по приезде она порывисто подвела Ким к самой воде. Ким река не понравилась.
-- Это и есть река? -- спросила она.
-- Ну да, детка! Почему ты задаешь мне такой вопрос? Конечно, это река!
-- Та самая, о которой ты рассказывала?