Секретарша оторвала листок от блокнота, подошла к Магнолии и протянула расписку.
-- Тысяча долларов, -- сказала она.
У нее был глубокий, звучный голос.
-- Проверьте, пожалуйста.
Магнолия взяла расписку. Не отдавая себе отчета в том, что с ней происходит, она ощутила дрожь во всем теле. Бумажка выпала из ее рук. Обе женщины нагнулись одновременно, выпрямились и невольно улыбнулись друг другу. Но внезапно улыбка на лице секретарши превратилась в гримасу ужаса. Каждая черта бледного лица исказилась немым отчаянием. Потухшие глаза расширились. Рот искривился. В течение одного короткого мгновения, показавшегося им вечностью, обе женщины пристально смотрели друг на друга. Потом секретарша опустила глаза, бросилась к лестнице и исчезла, точно призрак. Магнолия вскрикнула и сделала несколько шагов вперед:
-- Джули! Джули! Не уходите!
Собственный голос показался ей незнакомым.
Тотчас же откуда-то появился Моисей.
-- Выход здесь, сударыня, -- почтительно сказал он, распахивая перед нею двери. Магнолия вышла.
Спускаясь по ступенькам, она уже не видела каменных львов, охраняющих красный дом, не видела желтого зимнего солнца. Слезы застилали ей глаза. Прохожие, сновавшие взад и вперед по Кларк-стрит, не обращали на нее внимания. Мало ли в Чикаго плачущих женщин! Но если бы даже кто-нибудь вздумал остановить ее, спросить, что с нею, или предложить ей свою помощь, она не нашлась бы что ответить. Ведь не могла же она сказать: "Мне показалось, что я видела призрак женщины, которую я знала, когда была совсем маленькой... Был ясный летний день... я влезла на калитку... Белый домик в маленьком городке... Она прошла мимо... на ней было черное платье с треном... вуаль на ее шляпе развевалась по ветру... и вот я видела ее только что... нет, должно быть, мне это померещилось. Не может быть! Не может быть!"