Да, это был театр -- место, где чей-то вымысел облекается в плоть и кровь; место, где каждый может пережить вместе с действующими лицами пьесы жизнь, полную роскоши, богатую подвигами; место, где любовь торжествует, а злодеи всегда посрамлены; место, где можно плакать, не стыдясь своих слез, смеяться от души, дать волю долго сдерживаемым чувствам.
Когда в последнем действии занавес опускался, оркестр окончательно умолкал и угасал свет керосиновых ламп, зрители расходились, немного пошатываясь и дико озираясь, как будто грубо разбуженные от сладкого сна.
К одиннадцати часам все бывало кончено. Но актеры не могли разойтись тотчас же после конца спектакля. Нервное напряжение было слишком велико. В тысячный раз обсуждали они пьесу, которую только что в тысячный раз играли.
Много говорилось о публике.
-- Сначала они казались совершенно равнодушными. Можно было подумать, что они так и не оттают.
-- Много смеялись над моим трюком с подушкой. Ты обратил на это внимание?
-- Еще бы! Но очень прошу тебя впредь предупреждать меня, что ты собираешься вводить новый трюк. Я совсем сбился. Хорош бы я был, если бы Шульци не выручил меня!
-- Да ведь это была импровизация! Я случайно посмотрел на подушку и вдруг сообразил, что недурно бы взять ее в руки и начать нянчиться с ней, как с младенцем. Я вовсе не хотел подводить тебя!
-- Во всяком случае, каждый трюк должен предварительно репетироваться!
-- Боже, сколько ребят было сегодня в зале! Капитан, советую вам принять какие-нибудь меры. Уж лучше бы сыграть разок для какого-нибудь приюта!