Лица зевак, стоявших на берегу, выжидательно уставились на пароход. Все было готово. Пит -- в машинном отделении. Капитан Энди -- на мостике. Тишина. Гудков нет. Пара нет. Никто не командует Великий Боже! Да где же Уинди? Уинди! Уинди!
Уинди опустил газету и спокойно посмотрел на мечущегося во все стороны капитана, на пораженный экипаж и озадаченных актеров. На его красноватом, типично библейском носу крепко сидели очки в серебряной оправе. К нему бросился Энди. Потом дамы, щебеча, окружили его.
-- Во имя неба, Уинди, что случилось? О чем вы думаете? Мы же должны...
Уинди пожевал табак, выплюнул длинную струю коричневой слюны, вытер заскорузлой рукой рот.
-- Мы не отплывем, капитан Хоукс. Судно не может отчалить, пока я не скажу "ход вперед". А я этого не сказал. Я -- штурман на этом пароходе.
-- Но в чем дело? Почему? Поче...
-- Трап, по которому я имею обыкновение подниматься в рубку, заколочен. Пока его не откроют, я не пойду наверх. А пока я не пойду наверх, я не скажу "ход вперед". А пока я не скажу "ход вперед", пароход не сдвинется с места, даже если мы простоим у этой пристани до тех пор, пока он не сгниет.
Он спокойно посмотрел кругом и снова погрузился в чтение "Демократической газеты".
Ругательства, упраздненные за время владычества Партиньи, сверкающим гейзером хлынули из уст Энди. Слова всплывали на поверхность и взрывались, как ракеты фейерверка. Двадцать пять лет жизни на реке выучили его богатому, разнообразному, красочному языку. Он не забыл ни небо, ни землю. От возмущения и бешенства его нервное маленькое тело буквально тряслось. Все те годы, что он был под башмаком, все те годы, когда ему приходилось обуздывать свою природную жизнерадостность, все те годы, когда он должен был следить за каждым своим движением, все те годы, когда он молчал, между тем как ему хотелось петь, все эти годы были как будто сметены бурей бешенства, охватившей капитана Хоукса. Хлынули реки, потоки, целые Миссисипи ругательств, в которых проклятья и упоминания чертей были только каплями в бушующем море.
-- Тащите сюда лом! К черту дверь! Я капитан на этом корабле! Даю слово, что всякий, кто бы он ни был, мужчина или женщина, всякий, кто вздумает заколачивать без моего разрешения трапы, тотчас же будет выгнан с парохода.