Из маленькой комнаты Джули голос Шульци пронесся через пустую сцену и пустой зал на противоположный конец судна, к кассе, у которой как раз стояла Парти, пришедшая на смену капитану Хоуксу.
-- Послушай-ка, капитан! Джули больна. Так больна, что не встает с постели. Она говорит, что не будет...
-- Есть! -- кратко ответил Энди.
Оставив кассу на попечение Партиньи, он легкими быстрыми шагами, похожими на бег, прошел по палубе и одним прыжком очутился на сцене.
-- Предварительная продажа билетов идет великолепно. Мы играем в этом городе первый раз. До сих пор мы не играли тут, так как разрешение на право давать спектакль стоило слишком дорого. Еще нет двенадцати, а половина билетов уже продана.
Капитан Энди заглянул в полутемную комнату.
Из теплого гнездышка старой муфты торчала трагическая маска обезьянки; зверек плакал, как больное дитя. В это утро было какое-то странное сходство между бледным измученным лицом Джули, лежащей на подушках, и темноглазой мордочкой обезьянки.
У дверей комнаты Джули собралась целая компания. Миссис Минс усиленно рекомендовала горчичники и какое-нибудь потогонное средство. Капитан Энди вошел в комнату с развязностью старого друга и внимательно посмотрел на лицо больной. Острый взгляд его глубоко проник в измученные глаза, жалобно устремленные на него. Он увидел в них нечто такое, что заставило его тотчас же подойти к кровати и положить свою коричневую и не совсем чистую лапу на тонкую смуглую ручку, нервно теребившую одеяло.
-- Как дела, Джули?.. Может быть, публика соблаговолит очистить помещение и оставит меня одного с Джули и со Стивом? Нам надо потолковать кое о чем. К тому же эта массовая сцена едва ли может способствовать выздоровлению больного человека. Ну, брысь!
Энди умел отличать нравственные муки от физических.