-- Хоть одну ложку! -- ласково прошептал он. -- Один глоточек!
Магнолия не удостоила его улыбкой вторично. Он посмотрел на рассерженную миссис Хоукс, стоявшую с тарелкой в руках, и перевел взгляд на двух других женщин...
-- Может быть, кому-нибудь...
Он знал, что все мужчины, как актеры, так и служащие "Молли Эйбл", находятся на палубе и отталкивают длинными шестами всевозможные предметы, несущиеся по реке. Должно быть, с ними был и Гайлорд Равенель. Ночью он часто заходил в комнату жены. Его молодое красивое лицо (слишком красивое! -- отметил про себя врач) было искажено от ужаса, жалости и угрызений совести. Магнолия не переставала кричать и в присутствии мужа. Но когда он прикоснулся к ее холодным пальцам, положил руку ей на лоб и дрожащим от внутренней боли голосом сказал: "О, Нола, Нола! Я не знал, что это так страшно! Я не знал..." -- она сделала усилие над собой и, призвав на помощь ту мудрость, которая перешла ей по наследству от всех женщин, имевших детей, ответила:
-- Не бойся, Гай... всегда так... все благополучно... не волнуйся... все...
Тут в первый раз юный медик увидел на губах ее ту лучистую улыбку, которая показалась ему потом такой пленительной. Говоря: "Может быть, кому-нибудь...", он думал, что молодому красивому мужу следует бросить на несколько минут свой шест и прийти на помощь больной; риск налететь на какое-нибудь бревно казался ему ничтожным в сравнении с пассивным отношением к усиливающейся слабости Магнолии.
-- Что за вздор вы мелете! -- не слишком вежливо воскликнула миссис Хоукс. За исключением той, которая имела на это право, все были очень резки с бедным малым. -- Если уж родная мать не сможет...
Она взяла в одну руку тарелку с бульоном, в другую ложку и в третий раз подошла к Магнолии. В это время акушерка положила свой сверток на подушку, чуть ли не прямо в руки больной.
-- Ведь вы будете не в силах кормить ребенка, -- сказала она, -- если не будете ничего есть.
Магнолия Равенель ничего не ответила. Этот вопрос, по-видимому, не интересовал ее.