Когда она подбирала поводья, хозяин стоял уже снова в дверях, хладнокровный, неподвижный, с незажженной сигарой в зубах, а носильщики суетились, стаскивая корзины и ящики к его ногам стук колес и копыт, грохот и выкрики сливались в дикий шум вокруг его невозмутимой фигуры.
-- Мы поедем теперь домой? -- спрашивал Дирк. -- Едем, мама я голоден.
-- Да, детка.
Два доллара у нее в кармане. За весь тяжелый труд вчерашнего дня и сегодняшнее испытание и работу долгих месяцев... И два доллара в кармане ее порыжелой черной кофточки.
-- Мы поедим в дороге, Дирк. Достанем молока и хлеба.
Солнце жгло немилосердно. Селина сняла шапочку с головы мальчика и нежно провела рукой по его намокшим от пота волосам.
-- Было хорошо, правда? -- спросила она. -- Похоже на приключение. И каких ласковых, любезных людей мы встретили, подумай, Дирк. Мистер Спенкнебель и мистер Телькотт...
-- И Мейбл, -- подсказал Дирк.
Она запнулась на миг.
-- И Мейбл. -- Селине захотелось вдруг расцеловать сына, но она не сделала этого, зная, что он этого не любит. В этом отвращении к "нежностям" сказывался прежде всего голландец и, кроме того мальчик его возраста.