Он покачал головой:
-- Мне! О нет... но, если ты этого хочешь, мать, я охотно поеду. Я не могу вынести того, что ты будешь так работать здесь на ферме, пока я учусь. Я чувствую себя каким-то паразитом, на которого работает мать. Другие парни...
-- Я занимаюсь делом, которое люблю, и занимаюсь им ради человека, который мне дороже всего на свете. Без фермы я была бы несчастна. Если бы город настиг меня здесь, поглотил мою ферму, как пророчат некоторые, не знаю, что бы мне осталось делать.
-- О, погоди, когда я добьюсь успеха в жизни, ты больше не будешь работать на меня.
-- А ты о каком успехе говоришь, Слоненок? -- Она давно, много лет уже, не называла его так. Но теперь, когда они заговорили о его будущем, ласкательное прозвище само сорвалось с ее языка.
-- О богатстве. О куче денег.
-- О нет, Дирк, нет. Это -- не успех. Вот Ральф -- тот добился настоящего успеха.
-- Да ведь, если у человека много денег, он может купить все, что сделает Ральф... и иметь эти вещи всегда у себя.
Дирк поступил в Мидвестский университет осенью 1909 года. Первый год учения был не слишком приятным, как это обычно бывает. Большинство студентов учились на юридическом отделении; университет обещал дать Чикаго новую партию коммерсантов и страховых агентов. Дирк приобрел популярность среди этой публики еще до окончания первого семестра. Он был словно создан для того, чтобы участвовать в разных комитетах и кружках, и в его петлице всегда красовался какой-нибудь значок. Он умел носить дешевое готовое платье с таким изяществом, что оно казалось сшитым на заказ. У него были врожденные обаяние и хорошие манеры. Мужчинам он нравился, о женщинах и говорить нечего.
Дирк редко пропускал лекции. Он чувствовал, что это было бы некрасиво и непорядочно по отношению к матери. Некоторые из его товарищей подшучивали над этим. "Можно подумать, что ты из группы вольнослушателей", -- говорили они.