-- О, это очень мило! -- восклицает Селина после едва заметной паузы, паузы, в которой чувствовалось смятение. -- Я постараюсь не волноваться, как старая курица, при мысли, что ты -- на воде. Ну, продолжай, Дирк. Что же после обеда?..
Он не был словоохотлив. Настоящий потомок голландцев. Но в последнее время он оживился. "Паула..." повторялось снова и снова в его рассказах. "Паула... Паула..." -- он не сознавал этого, но ухо матери уловило что-то новое.
-- Я не видела ее с тех пор, как она была школьницей, -- заметила Селина. -- Ей должно быть теперь... постой, -- да, она на год старше тебя. Ей двадцатый год пошел. Была такая черненькая, тоненькая девчурка. Жаль, что она не унаследовала прелестные золотистые волосы Юлии и яркий цвет ее лица. Евгений -- тот весь в мать, а лучше бы дочка была такой: девушке красота нужнее!
-- Да она не хуже Евгения! -- горячо вступился Дирк. -- Она -- смуглая и стройная, знаешь тип сладострастной (Селина подавила невольное движение) Клеопатры. Глаза у ней большущие и чуточку раскосые. Не косые, а так... в уголках немного скошены, отчего кажутся больше, чем у других людей.
-- И мои глаза находили когда-то красивыми, -- сказала Селина с невольной ревностью. Но сын не слышал ее.
-- Другие девушки рядом с ней выглядят такими обыкновенными.
Он помолчал с минуту. Молчала и Селина, но то было иное молчание: не от переполненного радостью сердца -- о нет!.. Дирк снова заговорил, продолжая прерванную нить своих рассуждений:
-- А ее руки...
Селина постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно и естественно.
-- Ее руки, Дирк?