-- Он должен сделать все сам, -- постановил он.
-- Никогда ему не сделать это одному, Первус. Ведь ему только восемь лет.
-- Когда мне было восемь...
И Первус оказался прав: мальчик очистил всю полосу к трем часам. Он пошел к колодцу, жадно напился студеной воды, опорожнив два больших ковшика один за другим, а третий вылил себе на пылавшую голову и шею. Потом схватил пустое ведро для ягод и помчался по пыльной дороге, через поля, несмотря на то, что зной был нестерпимый и в горячих душных волнах его, казалось, нельзя было ни дышать, ни двигаться по раскаленной сухой земле. Селина минуту постояла в дверях кухни, следя за сыном. Маленькая фигурка мальчика промелькнула по дороге и скрылась в роще.
Дирк нашел Герти и Жозину с нагруженными ягодами корзинами, перепачканными в чернике, с разодранными в кустарнике платьями. Он принялся рвать сочные синие ягоды и ел их при этом, не переставая. Когда Герти и Жозина собрались домой, через час после его прихода, он взял свое большое, до половины наполненное ягодами ведро, но почему-то ему вдруг стало трудно двигаться. С трудом доплелся он до дому поздно к вечеру, голова у него страшно болела и кружилась. Ночью у него началась горячка, он пролежал некоторое время в постели, и его жизни грозила серьезная опасность.
Сердце Селины разрывалось от ужаса, ненависти, отчаяния. Ненависти к мужу, который виноват был в болезни мальчика.
-- Ты это сделал! Ты! Он -- дитя, а ты заставил его работать, как взрослого мужчину. А если с ним теперь что-нибудь случится. Если он...
-- Да я не думал, что малыш проделает все это. Я не просил его все снять и еще бежать затем по ягоды. Он спросил, можно ли будет, и я ответил -- да. Если бы я сказал "нет", он бы огорчился.
-- Все вы одинаковы. Вот пример -- Ральф Пуль. Из него тоже хотели сделать непременно фермера -- и искалечили ему жизнь.
-- А что же такого, если хотят сделать фермером? Сама ты когда-то говорила, что труд фермера -- великое дело.