Селина стояла в дверях, Ян -- во дворе с лошадью. Она повернулась лицом к нолю. Человек наблюдательный (а Ян Стин вряд ли им был) заметил бы, какое сосредоточенное и решительное выражение приобрели за эти дни черты лица этой фермерши в стареньком ситцевом платье.
-- Я сама поеду в понедельник.
Ян вытаращил глаза:
-- Поедете? Куда?
-- На базар.
Приняв это за шутку, Ян Стин неуверенно ухмыльнулся, вздернул плечи и повел лошадь в конюшню. И всегда-то она говорит вещи, в которых мало смысла. Его изумление и недоверие разделили и все обитатели Верхней Прерии, когда в понедельник Селина действительно взяла поводья в свои маленькие загрубевшие руки.
-- На базар... -- возражал Ян настолько горячо, насколько позволяла ему его голландская флегматичность. -- Женщина на рынок не ездит, Женщине полагается...
-- А эта вот женщина поедет.
Селина поднялась в три часа ночи. Разбудила брюзжавшего Яна. Дирк присоединился к ним уже в поле в пять часов. Все трое сняли овощи и нагрузили телегу.
-- Уложите их поаккуратнее, -- командовала Селина, собирая связки редиски, моркови, свеклы. -- И связывайте их покрепче, вдвое веревку и букетом, а не пучками, вот так. А теперь еще надо обтереть их.