-- Мыло... кухонную щетку... молодой картофель... справиться насчет электрических лампочек... кофе...
Дальше полным голосом:
-- Кофе у нас, положим, довольно. На кухне -- молчание.
-- Гульда, кофе у нас довольно! В среду я купила целый фунт.
Молчание. Потом -- робкий голос:
-- Хватит только на воскресенье.
-- Ну, знаете, милая!.. -- Пружинная дверь едва не слетает с петель от стремительности, с какой миссис Пейсон отправляется на театр военных действий против кофеистребительницы...
Утро было пасмурное, серое, туманное -- настоящее чикагское утро середины марта. С озера дул влажный пронизывающий ветер, леденящий сильнее, чем суровый мороз, и словно погружающий вас в холодную воду. Повсюду еще лежал выпавший месяц назад и почерневший от копоти снег. Первая страница газеты предсказывала дождь. Ни намека на солнце в цветных стеклах окна столовой. "Брр!" -- подумала Лотти, представляя себе месиво грязи на улицах. И все же она улыбалась. Все утро в ее распоряжении, все утро от восьми и почти до полудня. Ее ждала Гесси, которую нужно было расспросить обо всем, ее ждала Эмма Бартон, с которой нужно было посовещаться, ее ждало дело, настоящее дело. Лотти встала из-за стола и, одеваясь, придерживала одной ногой створку пружинной двери.
-- Я, мама, непременно вернусь часам к двенадцати, а может быть и раньше. Тогда мы прямо отправимся по твоим делам -- собирать арендную плату, а на обратном пути...
-- Гм, гм... -- промычала только миссис Пейсон. Губы ее были сжаты.