-- Поезжай через Южный парк и Гранд-авеню.
Лотти и намеревалась избрать этот путь, самую естественную дорогу к Белле. Но теперь, подстрекаемая каким-то бесом противоречия, она бросила через плечо, сама удивляясь своим словам:
-- Нет, я поеду через Прери-авеню до Пятьдесят пятой.
Это был наихудший из возможных маршрутов.
Она не обращала внимания на мокрый, хмурый ветер, с грохотом пролетая в громоздком ящике мимо грязных, облупленных домов. "Какое уродство, -- думала она. -- Чикаго похож на неряшливую молодую женщину, красавицу по своим данным, но предпочитающую разгуливать в засаленном капоте и стоптанных туфлях".
Кемпы жили в одном из самых старых доходных домов Гайд-парка и вместе с тем в одном из самых аристократических, насколько могут быть аристократическими доходные дома Чикаго. Когда Белла вышла замуж, она и слышать не хотела о квартире в большом доме. Никогда она так не жила, заявила она, и вряд ли сможет жить. Она задохнется. Такое жилье лишено интимности. Масса народу -- внизу чужие, наверху чужие! Но особняки были редки в Гайд-парке. Ей пришлось уступить и, в виде компромисса, снять квартиру, чересчур для них просторную -- в девять комнат. На улицу выходили две комнаты: приемная и гостиная, но через несколько лет Белла с ними разделалась, Вообще, Белла была инициатором всевозможных переделок в квартире -- за счет Генри, а не домовладельца! Из года в год ломались перегородки; старая арматура выбрасывалась и заменялась новой; темная деревянная отделка красилась эмалевой краской в светлые тона. Прежняя приемная и гостиная были соединены в огромную комнату. Пристроили даже застекленную веранду, без которой ни одна чикагская квартира не может почитаться образцовой. При наличии веранды вся домашняя жизнь становится для соседа открытой книгой.
В жилой комнате Беллы царил тщательно продуманный беспорядок. Уютная, располагающая комната -- с книгами, лампами, мягкими низенькими креслами, нежно прильнувшими к столикам. На столиках только что вышедший роман, набитые папиросами ящички тисненой кожи, пузатые деревянные чашечки. Алые ветки рябины в пестрых вазах -- добыча осенних экскурсий Чарли. В углу глубокого кресла -- моток розоватой шерсти и клубок того же оттенка, проткнутый двумя янтарного цвета иглами, -- первый намек на летнюю гамму гардероба Чарли. Большой рояль, на пюпитре которого -- Шопен и рядом кричащая обложка какой-то шансонетки с невероятным названием "Ти-да-ди". Вся комната была так же непохожа на гостиную особняка на Прери-авеню, как Чарли -- на миссис Керри Пейсон. Недавно Белла обставила веранду в китайском стиле. Разумеется, ни один китаец -- будь то кули или мандарин -- не признал бы ни одной вещи из этой Обстановки.
Дверь открыла Гесси. Симпатичная молодая женщина, эта Гесси, способная, сдержанная, с чувством собственного достоинства. Она отличалась педантичностью, чистоплотностью и прямодушием.
-- О-о, мисс Лотти! Как вы рано! Барыня еще не встала, а мисс Чарли в ванне.
-- Ничего, Гесси. Я пришла к вам.