-- Ах, Гесси, смешная вы! Судья -- женщина. И вообще, не дело подкупать...
-- Да ну-у? Женщина? В жизни такого не слыхала!
-- Представьте себе, да! И Дженни в тюрьму не посадят. Обещаю вам.
По коридору мчалась фигурка в чесучовом купальном халатике, перехваченном в талии шнурком, тоненькая и скользкая, как золотая рыбка, -- Чарли.
-- Я слышала, как ты пришла. Кончила с Гесси? Тогда пойдем ко мне. Поболтаем, пока я буду одеваться. Потом поедешь быстрее и наверстаешь потерянное время. Ну пожалуйста! Ты сговорилась с Гесси?
-- Да-а, -- благодушно сказала Гесси, но удивленное выражение словно застыло на ее лице. -- Да! Подумайте, судья -- женщина. Никогда в жизни...
-- Гесси, будьте добренькая, подайте мне завтрак на веранду? Утро такое хмурое. Я через пять минут...
Действительно, больше пяти минут не потребовалось. Наблюдая за тем, как одевается Чарли, Лотти пыталась представить, что подумали бы об этом бабушка или двоюродная бабка молодой особы. О прабабушке и говорить нечего. Лотти решила, что эта давно лежащая в сырой земле викторианская леди, запакованная с головы до ног в полотно, кисею, шерсть и сукно, опутанная бесчисленными шнурками, тесемками и проволокой, несомненно упала бы в обморок от такого зрелища. Детали туалета Чарли были удивительно немногочисленны и просты. Обыкновенно ее туалет состоял из трех полувоздушных предметов, не считая чулок и ботинок. В данный момент она начала в них облачаться. Сначала она туго натянула чулки, затем скатала их валиком чуть пониже колена. Стянув лишнюю часть плотным жгутом, она подсунула его под валик, который скатала еще и закрепила дюйма на три ниже колена в виде искусно сделанного шелкового браслета. И чулок держался плотно без всяких подвязок. Далее шла пара легких и коротеньких штанишек вязаного шелка, маленькая прямая сорочка, подхваченная на плечах лентами, и лифчик, стягивающий юную грудь. Поверх этой призрачной основы -- легкое, тоненькое и короткое платье. Вот и все. Но ведь она -- гибкий стебелек, легкая былинка, стрела звенящая (см. стихотворение, посвященное Ш. К. в "Ежемесячнике поэзии" за февраль, подписанное Джесси Дик). Волосы она свернула в узел, который обезобразил бы каждую, но не Чарли. Надув губки, она критически оглядела себя в зеркало. Хулители говорили, что у Чарли чересчур полные губы. Чарли ненавидела свои губы, считая их грубыми и чувственными. Некоторые были другого мнения (см. стихотворение "Ваши губы" в июньском номере журнала "Век").
-- Ну вот, -- сказала Чарли и отвернулась от зеркала. -- Прошло ровно пять минут.
-- По-твоему, ты одета?