-- Э-ге-гей! Эй!..
Этим они старались поддержать бодрость духа, бросали вызов обезумевшему миру. Все лето были слышны эти крики, и всю осень и зиму, и всю следующую весну и лето, и осень. Высокие молодые голоса, еще очень похожие на голоса детей. "Берлин или смерть!" -- было нацарапано мелом на стенках вагонов, нацарапано каким-нибудь деревенским малым из Висконсина в спортивной кепке, воскресных брюках и красном свитере, отправляющимся в лагерь и на войну.
Чарли натягивала одеяло на голову и затыкала уши руками, пока последний пронзительный крик не замирал вдали. Но Лотти подымалась на кровати и, запрокинув голову, слушала, слушала -- словно голоса звали ее за собой.
Глава четырнадцатая
Однажды утром, в субботу, когда Лотти с матерью только что вернулись из поездки на рынок, раздался телефонный звонок. Звонила Бекки Шефер, голос ее звучал так визгливо и истерично, что Лотти с трудом узнала ее.
-- Лотти, это ты?
-- Я.
-- Лот, Лот, послушай. Послушай!
-- Я слушаю.
-- Лот, ты знаешь, я всегда любила тебя больше всех подруг, ты ведь знаешь это, правда? Ты такая искренняя... такая искренняя и справедливая и... вообще. Это ведь так, Лотти, милая.