-- Урия Гип! [Один из отрицательных персонажей романа Диккенса "Дэвид Копперфильд"] -- закричала она. (Наконец-то! Сходство, преследовавшее ее все последние дни, было уловлено!) -- Гип! Гип! -- И она с силой оттолкнула его. Двенадцать лет священных, оскверненных теперь воспоминаний стояли за этим протестом. Шатаясь, полетел он назад, пытаясь схватиться за несуществующий столб, и свалился через край помоста в мелкую воду. Поспешивший на место происшествия лодочник выудил его из воды и возвратил поразительно спокойной молодой леди. Сэмюэль был мокр, но невредим. Хотя вода лилась с него ручьями, он все же во что бы то ни стало хотел проводить свою даму домой. Шарлотта даже не пробормотала: "Простите". Поспешно, в полном молчании, зашагали они домой под аккомпанемент его хлюпающих ботинок. Трифты -- отец, мать и дочь -- все сидели перед домом, обсуждая, вероятно, дела с недвижимостью. Последовали восклицания, объяснения, соболезнования, общая сумятица.
-- Я свалился в воду. Скверная пристань, без освещения. Безобразные щели.
Шарлотта резко повернулась и пошла в комнаты.
-- Она потрясена, -- автоматически нашла нужное объяснение миссис Трифт, несмотря на свое волнение. -- Обычно Шарлотта падает куда угодно. Вы должны сейчас же снять пиджак. И эти... Айзик, где твой коричневый с искрой костюм? Он вам немножко велик, но... Боже, Боже!.. Надо сварить горячий грог... Керри!
Вскоре после второго чикагского пожара Айзик Трифт со своим зятем выстроил трехэтажный, с полуподвальным этажом, дом на Прери-авеню, неподалеку от Двадцать девятой улицы. Старик вспоминал свое смелое пророчество, сделанное почти сорок лет тому назад, что в один прекрасный день он построит дом далеко к югу, этак на Тридцатой улице; впрочем, дом этот не оказался, как он предсказывал, удачей.
-- В этом я немножко ошибся, -- соглашался он, -- но только потому, что был слишком осторожен. Надо мной смеялись. Ну, теперь-то нельзя отрицать, что правда была за мной. И через сто лет это тоже будет правдой. Из-за дороговизны земли здесь будут только самые шикарные дома. Деловые кварталы сюда не дотянутся. От Шестнадцатой до Тридцатой -- настоящий рай для особняков. Да, на-сто-я-щий рай!
На его счастье, он не прожил тех двадцати пяти лет или даже меньше, которые превратили этот "рай" в прокопченную дымом, смрадную преисподнюю, где из полуразвалившихся, обшарпанных домов выглядывали черномазые физиономии под копнами курчавых волос. Одна Прери-авеню во всем районе отстаивала себе пядь за пядью; противясь натиску черных волн, поглощавших улицы к югу, востоку и западу. Здесь во времена Айзика Трифта жило много представителей чикагской аристократии -- миллионеров и свиных королей.
В погоне за богатством Айзик Трифт сильно отстал от своих соседей. Те начали так же, как и он: все их капиталы заключались в отваге, честолюбии и умении предвидеть. Но они -- торговцы мануфактурой, владельцы фабрик по производству свиных консервов -- непрерывно расширяли свои операции, тогда как Айзик Трифт вскоре оставил свою лавку, дабы посвятить себя всецело земным спекуляциям. В этом и заключалась его ошибка. Хлеб и свинина, скобяной товар и одежда -- основные предметы спроса, мало меняющиеся с годами. И миллионы текли в руки тем господам, которые торговали такими вещами и цепко держались за эти прибыльные занятия. Торговля недвижимостью была, в лучшем случае, азартной игрой. А Айзик Трифт проигрывал.
Однако самые разорительные убытки он потерпел не по своей собственной недальновидности. Их виновником был жестокий и преступный компаньон и зять, благонамеренный Пейсон.
Обе семьи жили вместе довольно комфортабельно в новом доме на Прери-авеню, Места было вдоволь даже после того, как у Пейсонов родились две девочки -- Белла и за нею Лотти. Дом считался шикарным: цинковая ванная на втором этаже и, кроме того, стенной умывальник на первом; окно с цветными стеклами в столовой; буфетная (понятно, без дворецкого -- Чикаго мог похвастаться не более, чем десятком таковых); отличная печь центрального отопления в нижнем вестибюле; линолеум на первом марше лестницы, суконная дорожка на втором, толстый бархатный ковер на третьем; красный мраморный камин в передней гостиной с более скромными копиями во второй гостиной и в важнейших спальнях. В ту эпоху любой предмет домашней обстановки, должен был обязательно походить не на то, чем он был на самом деле. Рабочая шкатулка скрывалась под маской миниатюрного готического собора, музыкальная шкатулка имела вид кресла. Зеленый ковер в гостиной Трифтов изображал реку, текущую от дверей к окнам на улицу. Узор состоял из кораблей под всеми парусами, а между кораблями для разнообразия были небрежно разбросаны пучки цветов. Изредка, по торжественным дням, Белле и малютке Лотти разрешалось поползать по этой реке и поковыряться зачарованным пальчиком в парусе судна или в цветочной гирлянде.