-- Не во мне дело. В тебе! Твоя жизнь! Твоя жизнь!..
Слабый румянец залил лицо Лотти.
-- Со мной все обстоит благополучно, дорогая тетя Шарлотта.
-- Ничего подобного! Ты думаешь, я не знаю! -- В голосе тети Шарлотты вдруг появились глубокие и звенящие ноты -- ноты страстного увещания. -- Лотти, тебя заживо съедят две старые людоедки! Я знаю, знаю. Не давайся им в руки! Перед тобой -- вся жизнь. Проживи ее так, как хочется тебе. Тогда тебе придется упрекать только самое себя, Не позволяй другим сковывать тебя. Ни за что!
-- А что ты скажешь о маме, которая как каторжная работает по целым дням у себя в конторе, в то время как другие женщины ее лет живут припеваючи -- обеды да вечера, да сон после обеда, и муж, работающий на них?
-- Вздор, чепуха! Какая там каторга! Ей это страшно нравится. Твоя мать с большим удовольствием читает земельные акты, чем романы. И, кроме того, ей вовсе не нужно так работать. Мы могли бы жить на ренту. Конечно, скромно, но могли бы. А почему не дать тебе заняться чем-нибудь? Вот что мне хотелось бы знать. Почему не...
-- О, я бы с радостью! Все девушки... то есть все те, кто мне нравится... имеют какую-нибудь работу. Но мама говорит...
Тетя Шарлотта презрительно фыркнула:
-- Я знаю, что говорит твоя мама: "Мои дочери ни за что не будут работать из-за куска хлеба". Она считает себя передовой женщиной. А на самом деле она -- второе издание твоего деда. Тот тоже считал, что идет впереди своего поколения. Ничего подобного! Если правду сказать, так он отставал от него.
По временам на тетю Шарлотту, на тихую, задумчивую тетю Шарлотту, вдруг нападал воинственный задор. В такие моменты в ней проглядывала девочка Шарлотта пятидесятилетней давности. Стычка с Керри Пейсон (из тех стычек, как это ни странно, Шарлотта обычно выходила победительницей) часто давала толчок для такой скоропреходящей метаморфозы. Тогда от избытка чувств она даже принималась напевать высоким, надорванным фальцетом старинные песенки весьма легкомысленного содержания. С годами, странно сказать, подобное настроение находило на нее все чаще и чаще. Нечто вроде второй молодости. Словно жизнь, причинившая ей столько зла, была ей больше не страшна.