-- Все они, мама, большие любительницы кофе -- все шведки. Молчание.
-- Прекрасная баранина, правда, тетя Шарлотта?
Миссис Пейсон поспешила опровергнуть это мнение, прежде чем тетя Шарлотта успела согласиться.
-- Она жесткая, как резина. Завтра поговорю с Гусом.
Молчание.
Скрипит дверь: вошла Гульда с блюдом.
-- Нет, спасибо. -- Тетя Шарлотта отказалась от второй порции.
Опять молчание, нарушаемое только звуком жующих челюстей. Тетя Шарлотта поражала своим аппетитом. Его неуклонное возрождение началось с того дня, когда ей вставили новые зубы. Теперь, когда тетя Шарлотта улыбалась, ее старческие губы открывали два ряда безупречных голубоватых зубов, составлявших резкий контраст с иссохшей и сморщенной кожей ее лица. Поговаривали о необходимости вырвать зубы у миссис Пейсон, как о возможном средстве излечить ее ревматизм, но она упрямо отказывалась.
-- Надоели мне до смерти доктора. Когда они не знают, что делать, они рвут зубы. Этим они лечат все что угодно -- от боли в пояснице до диабета. А когда это средство не помогает, они заявляют: "Простите, я ошибся" -- и ты сидишь без зубов, но со всеми своими болячками. Чушь!
Лотти опять лихорадочно перебирает в уме подходящие темы для беседы. Что-нибудь, хоть что-нибудь, только бы не это гнетущее молчание!