Весной 1926 года Антон Семенович получил приказ Народного комиссариата просвещения Украины о слиянии Полтавской колонии имени М. Горького с Куряжской находившейся в ведении Харьковской комиссии помощи детям.
Дурная слава Куряжской колонии разнеслась по всей Украине. По рассказам ребят, бежавших оттуда и направленных к нам, Куряж был настоящим притоном всевозможных воровских шаек, состоявших из беспризорников разного возраста Вывеской колонии они в известной мере защищались от закона. В дневные часы большая часть «воспитанников» находилась «на работе» — на харьковских рынках, вокзалах, в трамваях — или лазила по дворам и квартирам обывателей. Только к вечеру или поздно ночью возвращались колонисты в Куряж для ночевки. Заведующий колонией и воспитатели (а их было около сорока человек) могли передвигаться по территории колонии относительно свободно и безопасно только днем. Как только наступала темнота, все служащие поспешно забирались в спои комнаты, чтобы системой сложных запоров и баррикад отгородиться до утра от внешнего мира. Никто из них не рисковал выходить ночью не только во двор, но даже в коридор, и это была вполне основательная предосторожность, так как обкрадывание квартир работников колонии и грабежи с насилием были в Куряже обычными явлениями.
Положение стало настолько нетерпимым, что Наркомпрос Украины под давлением общественности Харькова должен был наконец обратить серьезное внимание на эту колонию и принять меры к прекращению безобразий в Куряже. Кем-то было высказано мнение, что только Макаренко смог бы навести там порядок. Так возник многообещающий проект перевода Полтавской колонии имени М. Горького в Куряж. Но этот проект встретил, однако, серьезные возражения и со стороны наших друзей, не хотевших рисковать дружным, дисциплинированным коллективом горьковцев, и со стороны наших противников, опасавшихся, что в случае успеха чрезмерно усилится влияние Макаренко. Окончательное решение вопроса затягивалось. А положение в Куряже продолжало ухудшаться и дошло до того, что потребовало наконец принятия немедленных мер. Друзья колонии имени М. Горького скрепя сердце согласились на наш переезд в Куряж. Неожиданно их поддержали и наши противники: катастрофическое положение Куряжской колонии позволяло им надеяться, что теперь уж и дружный коллектив горьковцев во главе с Макаренко ее не спасет, и таким образом «макаренковская система» будет посрамлена.
Пока велись все эти переговоры, Антон Семенович часто беседовал с нами по поводу возможного переезда под Харков и рисовал при этом суровую картину предстоящих трудностей. Но вместе с тем он убеждал нас, что, оставаясь в Ковалевке, колония лишается перспектив для дальнейшее роста. Больше всего Антона Семеновича беспокоила удаленность колонии от заводов, крупных сельскохозяйственных предприятий и учебных заведений.
Конечно, тяжело было оставлять хорошо обжитое место с налаженным сельским хозяйством, но доводы Антона Семеновича склонили подавляющее большинство сотруднике к безоговорочному согласию на переезд в Куряж. Каждый из нас был уверен, что с Антоном Семеновичем мы не сможет потерпеть поражение. С ним мы победим Куряж! Не будь этой уверенности, приобретенной годами совместной работы с Макаренко, среди нас не нашлось бы охотников добровольно ехать в куряжское воровское логово. Не сомневались успехе и колонисты: они на собственном опыте знали, какое чудодейственное влияние оказывает дисциплинированный коллектив колонии имени М. Горького на беспризорных ребят.
Строгий порядок, внешняя подтянутость, веселый смех спокойствие и уверенность, с какими наши колонисты вступили в Куряж и начали в нем размещаться, сразу же показали куряжанам, что сюда пришли настоящие хозяева, тогда как они сами были здесь только жильцами, и притом весьма скверными жильцами. Они поняли, что для них открыт лишь один путь — идти в ногу с горьковцами, тем более, что горьковцы это им и предлагают! Подавляющее большинство куряжан так и поступило.
Вся проверенная на опыте организация коллектива и повседневной жизни колонии была перенесена в Куряж без особых изменений. В точно установленные часы раздавались трубные сигналы, оповещавшие о подъеме, о начале работы о ее окончании, о времени завтрака, обеда и ужина, о созыве совета командиров или общего собрания колонистов, об отходе ко сну.
Ещё чаще, чем прежде, обсуждался на педагогических совещаниях вопрос о трудовых заданиях для ребят. Антон Семенович стоял на той точке зрения, что задания не должен быть легкими. Но вместе с тем, говорил он, нельзя давать задания, требующие чрезмерного физического напряжения. Главное — развивать в ребятах сноровку, смекалку, стремление к здоровому соревнованию.
Выполнение тех или иных работ попрежнему, как правило, поручалось отряду. Индивидуальные наряды колонистам давались редко, только заведомым лентяям и только по настоянию самого отряда, в который входил нерадивый колонист.
Организующая сила здорового коллектива Полтавской колонии была настолько велика, что сводные отряды даже тогда, когда в них было большинство куряжан, работали не хуже других отрядов, а подчас и лучше. Куряжане, изголодавшиеся за годы безделья по настоящей работе, как бы наверстывали упущенное.