Горький бросил пристальный взгляд на Антона Семеновича.
— Я ведь встречал противников вашего опыта. Но со мной они боялись откровенничать и спорить не решались...
Я понял, что Антон Семенович до сих пор еще не рассказал Горькому о том, что произошло, о своём предстоящем уходе из колонии, и подумал, что он заговорит об этом сейчас в ответ на прямой вопрос Алексея Максимовича. Но Антон Семенович спокойно сказал:
— Конечно, нелегко нам было. Особенно в первые годы... Об этом можно целую книгу написать. А что касается противников, Алексей Максимович, то это правда, мешают они, и бороться с ними, пожалуй, потруднее, чем со старым наследьем в душах ребят. Чинуши, начётчики от педагогики, они тебя и цитатами и решениями засыплют. И складно у них получается, да только на словах, на бумаге, а на деле... Впрочем, до дела они не доходят, пуще всего боятся они этого самого дела, — улыбнулся Антон Семенович. — Долгой еще будет борьба с ними, Алексей Максимович, и нелегкой. Ну, да ничего, справимся...
Ясно стало, что Макаренко намеренно не хочет рассказывать Алексею Максимовичу о своих бедах, не хочет огорчать и заставлять волноваться Горького в эти радостные часы его встречи с теми, кто гордо называл себя горьковцами.
Обратно мы шли извилистой тропинкой, что бежала вдоль пологого склона широкой долины, которую пересекали Южная и Северо-Донецкая железные дороги. Захватывающе прекрасный вид открывался перед нами: до самого горизонта – сады, сады, яркозелёные поля и луга на одном склоне густо заселённой долины и темнеющие леса – на другом.
— Как легко здесь дышится!.. Мне этот вид напоминает что-то знакомое, а что, вспомнить не могу... — тихо, словно про себя, сказал Алексей Максимович.
Некоторое время он шел молча, потом стал рассказывать о своей жизни за границей, о том, как в самых различных слоях европейского общества пробуждается желание узнать правду о советских людях, а также о том огромном впечатлении, которое производит на честных людей всех стран революционное новаторство советского человека во всех областях жизни.
— И ваш педагогический эксперимент с его блестящими результатами имеет, уверяю вас, мировое значение... — говорил он Антону Семеновичу. — Вы должны, обязаны, сделать его достоянием прогрессивных педагогов всех стран. И чем скорее, тем лучше...
Взволнованный этими словами Горького, Антон Семенович стал доказывать, что им сделано еще очень мало в научной разработке новых проблем советской педагогики, но Алексей Максимович, посмеиваясь, отвечал ему;