Я старался отговориться тем, что не знаю дороги; но Г. А. тотчас нашел средство опровергнуть сие возражение.
-- Мне надобно кое о чем переговорить с зятем: таким образом, Дорофеевич (так назывался дядька, камердинер, великой эконом и друг Г. А.) будет вашим путеводителем. Вы увидите, что дочь моя, хотя она воспитана и в деревне, может показаться не дурой и в городе.
Приметь, друг мой! Честолюбие находит для себя место и в таком сердце, из которого скупость выгнала всякое другое чувствие. Я имел неосторожность похвалить в некоторых случаях Г. А. и хотя он весьма того не заслуживал, однако ж похвалы принимал не иначе, как должную дань совершенствам его. Далее -- вообразил он, что дочери его и Дорофеевич суть такие люди, на которых должно взирать с почтением и удивлением. Делать нечего! Я принужден был согласиться. Г. А. проводил меня со всеми знаками дружества. Ветхий Дорофеевич в ветхом сюртуке, на ветхом коне едет передо мною, я за ним. Что случится вперед, не знаю. Прости!
Письмо IV.
Бедный муж и богатая жена или сколь худо бедному жениться на богатой
С помощью знаменитого проводника приехал я наконец в дом, столь выхваляемый Г. А. В самом деле, касательно наружности и местоположения, он представлял вид довольно изрядный, ежели бы только не обезображивали его обветшавшие и почти развалившиеся клетушки, разбросанные около его без всякого порядка. За неимением ограды делали они многие въезды на господской двор.-- Однако Дорофеевич, вероятно для того, чтобы показаться как можно важнее, вздумал въехать в парадные вороты, которых впрочем не было. Две насупротив стоящий клетушки и плетень с отвалившимися воротцами составляли все великолепие парадных ворот. Хозяин дому, зять Г. А. господин Беспорядков, видя въезжающую на двор его коляску в сопровождении почтенного Дорофеича, соблюл всю вежливость встретить незнакомого ему и неожиданного гостя. Он, может быть этого и не сделал бы, ежели бы я приехал без Дорофеевича, через которого он, как можно думать, старается снискать благосклонность тестя своего.
Дорофеевич, взойдя на крыльцо, начал потягиваться и зевать. Между тем Г. Беспорядков всячески извинялся предо мною, что заторопившись встретить нас, не успел надеть сюртука и вышел в том, в чем был. А он был в изорванном и разными лоскутьями заплатанном халате. Я с своей стороны также сделал ему учтивое приветствие, и по приглашению его пошел за ним в покои, которые мне при входе показались совсем не тем, так что ежели бы я находился тогда не с самым хозяином, истинно бы подумал, что ошибкой попал в нужное место. Это была передняя, из которой введен я был в лакейскую, потом в столовую, наконец в гостиную. Во всех сих комнатах такая была чистота и благоухание, что я ничего не могу вообразить отвратительнее и гаже. Щеголь, привыкший опрыскиваться модными благовонными духами, будучи на моем месте, непременно упал бы в обморок; но я, благодаря крепости сложения моего, почувствовал только небольшое кружение в голове и тошноту: но как скоро подсел к окошку, которое, по счастью, было открыто, то в ту же минуту все миновалось. Не будучи искусным химиком, и не имея при себе орудий, посредством которых можно бы было сей скаредный запах разрешись на составные ею части, и таким образом узнать причины, произведшие его, я долго не мог догадаться, от чего он происходит.
Наконец приметил, что он с сильным стремлением, как из какой-нибудь трубы, выходит из боковой комнаты, в которой на полу, на стульях, на окнах и на столах сидели разнородный мелкие животные, как-то: моськи, шавки, дымчатые, черные и шахматные кошки, до которых жена Г. Беспорядкова страстная охотница.
Г. Беспорядков довольно времени и смотря на меня весьма пристально, и как будто бы желая нечто сказать, морщился, кусал губы, и тем давал мне знать, что не находит материи к начатию разговора, почему я принужденным себя нашел прервать молчание и освободить его от мучения ломать голову над безуспешным изобретением слов и мыслей. " Сколько тому времени, как вы женаты"? -- спросил я его.
-- Уж два года, ответствовал он с видом, изъявляющим неудовольствие, и почесавши затылок.