-- Дуры, -- сказал он, смеясь, -- сами себя бьют! Я думал, что они все восемь набрали только два блюда; но, вышедши на двор, увидел, что там стояло еще шесть баб и каждая с таким же блюдом: так я и тех всех пощекотал в два кнута.
-- За что ж? -- сказала тогда жена, -- когда они дело свое сделали исправно?
-- Нет нужды! -- отвечал он, -- за то впредь принесут больше. Их не бить, и добра не видать!
Я тогда не утерпел и сказал ему: " Таковая вина, какова сия была, не заслуживает и брани, не только наказания. Вы б, видя свою ошибку, могли их оставить в покое".
-- Нет! -- отвечал он: я даром ходить не люблю.
-- У него только и радости, когда бьет людей своих!
-- Ваша правда, -- сказал тогда четвертый, -- однажды я ночевал у него; по утру, напившись чаю, я сел подле него и начал было кое об чем говорить с ним; но он встал со стула и сказал мне: " Я теперь похожу по двору, не найду ли кого-нибудь, к кому б можно было придраться. До смерти хочется постегать кого-нибудь". Пошел, и не прошло еще четверти часа, как уже слышан был вопль и стон.
И так, любезный друг, мы оба служим теперь доказательством, что человек весьма удобно может ошибиться, судя об человеке по одной наружности. Я готов был присягнуть, что Г. М. человек самой честной; напротив того он совершенный изверг, чудовище, услаждающееся мучениями других. Я дал было ему слово побывать в доме у него, но теперь гнусным почитаю и думать об нем.
Помещик сей для того родился дворянином, чтобы иметь крестьян; а крестьян имеет для того, чтобы бить их. Вот вся польза, какую получает от него Отечество!