-- Не правда ли. Ну, так сарай твой сгорел. Спустя несколько времени, идучи по этому месту, где он стоял, я приметил место, взял кол, разрыл пепел. Что в ней было? -- то-то брат! Я насчитал человеческих голов одних больше полутора десятка. Скажи-ка, как они туда зашли?
Но сей, приметно струсивши, дал ему руками знак к молчанию, сказав: " Что, брат, поминать про старину? Кто бабушке не внук? Такие ли ныне у Бога дни, чтобы ссориться, дай-ка выпьем. Хозяин! Хозяин! Что ты загляделся? Подноси"!
Хозяин тотчас подал им по большому стакану вина. Они выпили, и к несказанному моему удивлению, потушили вином пламень гнева своего.
Вскоре потом учинилась третья и важнейшая ссора. Один из пьяных сказал своему соседу, подле него сидящему, на которого ан, как видно, издавна имел неудовольствие:
-- Евстафий Сидоров! Не честный ты человек предо мною: ты меня больно обидел в дележе, сам знаешь в каком... с другими ты поделился, а меня так обошел. Добро, помни! я и сам буду таков!
-- Полно врать! -- отвечал Сидоров -- мы и сами, брат, не многим попользовались. Потом они так долго перекорялись и так рассердились друг на друга, что дошло дело до драки, а наконец и до ножей. Я с помощью человека разнял их, и восстановив тишину и спокойствие, спросил сего спорщика: верно вы имеете важную какую-нибудь причину ссориться между собою!
-- Как бы не важную, -- отвечал он, -- так стал ли бы я так много сердиться! Лет за пять перед сим сманили мы с прочими товарищами у одного помещика, живущего в городе, девку. Она, обокрав своего барина, пришла к нам в деревню. Мы хотели было ее отвести подальше и выдать с хорошим награждением замуж; но узнав, что она принесла с собою слишком тысячи на четыре, пожалели упустить это добро в чужие руки -- да чтобы не отыскали как-нибудь следов: ну, так вестимое дело! Скрыли концы -- то с камешком в воду. Я больше всех в этом деле хлопотал, и при всем том этот бездельник ничего мне не дал, так не досадно ли? -- Выговорив сие и как будто пробудившись от глубокого сна, начал осматривать меня с головы до ног; потом вскричал с исступлением, -- Ба! Да с кем я говорю?
Я хотел засвидетельствовать, что он говорил; но не кем было. Все бывшие тут были одной шайки. Он, проникнувши намерение мое, сказал мне с зверским видом:
-- Ты не думаешь ли прижать меня, барин? Так я тебе ничего не говаривал. А после пусть жилы все из меня вытянут, я знать ничего не знаю!
Тут начали они смигиваться и делать друг другу ужасные мины. Я догадался, что стою от смерти своей на один только шаг; трепет овладел сердцем моим; однако сей же самой страх смерти сделал меня добрым -- отважным. Я указал им на саблю и пистолеты, которые при мне были и, не говоря ни слова, вышел на двор, сел в повозку и удалился от сего вертепа разбойников. Как жаль, что нельзя мне было в скорости приехать в город и объявить полиции о сих извергах; но Божие правосудие когда-нибудь их покарает"!