-- Напрасно ты так трусишь, дружище, -- пробовал успокоить его индеец. -- К услугам тигров вся река, и им ни к чему сейчас возвращаться сюда.
-- Но они могут быть голодны, а я слышал, что они больше всего любят мясо чернокожих, -- робко возражал негр.
-- Ха-ха-ха! -- звонким смехом залился индеец. -- Ты можешь этим гордиться. Но, по правде сказать, едва ли во всей стране найдется хоть один тигр, который был бы настолько глуп, чтобы предпочесть твое тело, положим, очень черное, зато тощее и жесткое, мясу молодой телки или козы. Думаю, если бы ягуары услыхали твои слова, они лопнули бы со смеху!
-- Тебе хорошо смеяться насчет меня и тигров: ведь ты их не боишься, а я страшно боюсь, -- ребяческим тоном говорил негр.
-- Еще бы мне-то, цапотеку, бояться кого или чего-нибудь на свете! -- гордо произнес индеец, выпрямляясь и любуясь на обнаженные части своих мускулистых бронзовых рук и ног. -- Руки и ноги мои крепки, как те стальные пружины, которые продаются в больших городах. Зрение мое остро, прицел мой верен, а дух не знает страха, -- словом, я -- цапотек, и этим все сказано!.. Что же касается тигров, то, повторяю, не будем думать о них до завтра. В эту ночь, когда будет светить новый месяц, мы должны дождаться сирены с распущенными волосами. Она показывается в пене водопада и на поверхности пустынного озера...
-- И она может указать, где есть золото? -- встрепенулся негр, с жадностью ловивший теперь каждое слово индейца.
-- Не только может, но и действительно указывает золотоискателям самые лучшие залежи золота, а водолазам -- самые крупные жемчужины на дне океана, -- убежденно пояснял индеец.
-- Откуда ты все это знаешь? -- спросил с легким оттенком неверия негр.
-- От моих отцов, цапотеков, -- торжественным тоном ответил индеец. -- А они узнали это от Тлалока и его супруги Матлакуэцки, богов, которые так же сильны, как силен Бог бледнолицых. Как было моим отцам не знать всего...
-- Ой, не говори так громко, друг Косталь, -- боязливо прошептал негр, снова оглядываясь, -- христианские монахи везде имеют уши и могут счесть твои слова за богохульство, а их святая инквизиция, ты знаешь, не щадит ни черных, ни красных, ни белых.