Дон Корнелио назвал себя и сказал, куда и зачем едет.
-- А, так и вы готовитесь к тому же званию, которое имею я! -- проговорил с видимым удовольствием всадник. -- Позвольте и мне отрекомендоваться. Я -- недостойный служитель алтаря в церкви селения Каракуаро, Хозе-Мариа Морелос, -- имя, полагаю, вам совершенно неизвестно?
Дон Корнелио с изумлением смотрел на человека, назвавшего себя священником, одетого в штатское платье и вооруженного старой двустволкой и заржавленной саблей. В таком невзрачном виде появился перед ним тот самый человек, имя которого впоследствии покрылось неувядаемою славой.
-- А смею ли я спросить, куда направляетесь вы, сеньор патер? -- решил осведомиться, в свою очередь, студент.
-- Пока в гасиенду Сан-Диего, а потом -- к городу Акапулько, который мне приказано взять, -- ответил Морелос.
Этот ответ окончательно смутил дона Корнелио. Голова его сильно болела, в мозгу все стало путаться, и молодой человек подумал, что неверно понял своего собеседника.
-- Как взять?! -- воскликнул он. -- Да разве вы инсургент?
-- Именно инсургент, и не первый день, -- добродушно рассмеявшись, подтвердил Морелос.
Так как ни на священнике, ни на его спутниках не было тех дьявольских украшений, о которых говорил оахакский епископ, то студенту пришло на ум смелое соображение, что, должно быть, не все мятежники обречены. Это соображение побудило его принять предложение Морелоса и позволить отвезти себя в указанную гасиенду. Дальше он с ним, конечно, не поедет, да и в доме его друзей постарается пробыть недолго, следовательно, эти подозрительные люди не успеют повредить его душе.
Этими доводами дон Корнелио успокоил свою совесть и забившую было в ней тревогу. Однако быстрая езда и жаркие лучи полуденного солнца сказались на молодом человеке, и он снова впал в беспамятство и в таком состоянии был доставлен в гасиенду Сан-Диего.