-- Морелос сам очистил тот город, -- заметил Регулес.
-- Ну, что ж такое?-- возразил Кальделас. -- Этим самым он и признал себя побежденным.
Настала очередь высказываться и Регулесу. Он подробно изложил все перенесенные испанцами во время осады Гуахапамы лишения, затруднения и потери, и резюмировал свои доводы тем, что, по его мнению, не имеет никакого смысла держаться на мертвой точке понятия о чести и ради этого жертвовать жизнью тысячи человек в то время, как Морелос подступает к самой Оахаке.
В душе Бонавиа был согласен с некоторыми доводами Регулеса, но сочувствовал и мнению противников последнего. Поэтому он выбрал среднее между ними и предложил в следующее утро произвести последний усиленный приступ, в случае же новой неудачи -- снять осаду.
Пока Бонавия излагал это мнение, со стороны города стал доноситься какой-то особенный шум. Прислушавшись, все убедились, что хор многочисленных голосов поет что-то духовное под аккомпанемент военных труб и рожков. Ко всему этому присоединялся и треск ракет, высоко поднимавшихся вверх. Очевидно, осажденные праздновали какое-нибудь радостное для них событие.
-- Это ликование -- для нас плохой знак, -- поспешил сказать Регулес. -- Поэтому не завтра, а сейчас же нужно снять осаду и...
-- И бежать от страха перед простым фейерверком! -- с иронией договорил Кальделас.
-- Или, подобно стенам Иерихона, пасть от трубных звуков! -- воскликнул Трэс-Виллас.
-- Смейтесь, смейтесь, господа! Посмотрим, как вы будете смеяться, когда я окажусь прав! -- обидчиво произнес Регулес.
Наперекор ему совет большинством голосов решил на другой день рано утром приступить к штурму города. Обсудив план и способы штурма, Бонавиа закрыл заседание, и участвовавшие в совете разошлись по своим шатрам.