Студент был вполне согласен с мнением своего спутника. Он сам понимал, что тем черепашьим шагом, каким идет его лошадь и какого поневоле должен был придерживаться дон Рафаэль, им и до утра не добраться до вожделенного приюта.
-- Сеньор Лантехас, -- сказал драгун, протягивая студенту руку, -- мы расстаемся здесь друзьями. Будем надеяться, что нам никогда не придется встретиться врагами. Насколько я мог понять, вы смотрите отрицательно на попытки освобождения страны, триста лет томящейся под тяжелым игом порабощения. Что же касается меня, то я готов, в случае нужды, посвятить делу освобождения не только свое оружие, но и самую жизнь... Пока -- до свидания. Как только доберусь до Дель-Валле, тотчас же вышлю вам помощь.
-- Счастливого пути, дон Рафаэль! -- сердечно произнес студент, крепко пожимая протянутую ему руку. -- Если не забудете обо мне -- спасибо вам, а забудете или почему-либо вам не удастся помочь мне -- значит, на то будет воля Божия.
Еще раз прикоснувшись к шляпе, дон Рафаэль дал своему коню шпоры и вскоре исчез с глаз своего спутника, долгое время уныло смотревшего ему вслед.
Некоторое время спустя дон Корнелио, продолжая путь, увидел перед собою, в красном зареве знойного заката, индейца, гнавшего с пастбища двух коров с полным выменем. Надеясь получить от этого индейца что-нибудь для утоления голода и жажды, или, по крайней мере, сведения относительно замеченных в этом краю странностей, молодой человек окликнул краснокожего. Тот испуганно оглянулся. Разглядев мирного путешественника, он хотел поспешить к нему навстречу, но в это время цирковая кляча студента, в свою очередь, заметила коров, и в тот же миг, словно наэлектризованная, задрав хвост, круто повернулась и вскачь понеслась назад по прежней дороге. Тщетно стараясь удержать лошадь, дон Корнелио не переставал кричать индейцу, чтобы тот остановился. Но индеец, почуяв что-то недоброе в человеке, который зовет его к себе, а сам от него удирает, счел за лучшее как можно поспешнее продолжать свои путь и вскоре скрылся в лесу.
-- Святая Матерь Божия! Да что же это такое сделалось со здешним населением? --вслух удивлялся студент, кое-как остановив и успокоив, наконец, лошадь. -- Должно быть, оно поголовно взбесилось и не сознает, что делает.
Повернув лошадь в прежнем направлении, он продолжал подвигаться вперед еще более голодный, усталый и разочарованный.
Наконец дон Корнелио достиг десятка хижин, расположенных на песчаном берегу небольшой речки. Эти хижины были так же пусты, как все встреченные им раньше за последние дни. Но при виде их лошадь решительно отказалась двинуться хоть на шаг дальше, и ее хозяин, не менее измученный, чем она, решился остановиться здесь в ожидании обещанной доном Рафаэлем помощи.
Перед одной из хижин высилось два тамариндовых дерева, к которым был подвешен гамак, футов на семь-восемь от земли. Гамак был просторный и прочный, сплетенный из крепких манговых волокон. Ложе это манило усталого путешественника, обещало покой и было словно специально для него приготовлено.
Напившись вдоволь речной воды, которую зачерпывал ладонями, и пустив к ней разнузданную им лошадь, он по стволу одного из тамариндов взобрался в гамак. С наслаждением растянувшись в эластичной качалке, он некоторое время внимательно прислушивался к каждому звуку, надеясь услышать приближение людей, высланных ему на помощь.