Хороша семья Галкина, и много вечеров сидели мы у костра все вместе со всеми ребятишками да с седовласым Василием Васильевичем, рассказывая о житье-бытье, о том, что война кончилась и как, что надо делать.
Дальше на юге, в красивой бухте, живут еще лопари: там Григорий Галкин да Александр Данилов, но, говорят, народ они пугливый, и к ним идти надо осторожно. Но о них у нас еще будет речь впереди. Наконец, еще южнее на острове Вулсуоле со своими стадами живут братья Сорвановы, но их места улова связаны с южною равниною оконечности озера и, потому, они нас не могли интересовать. Вот и все население этого огромного пространства целого озера площадью в 500 клм. и двух больших горных массивов в 1600 кв. клм.![14]
Мы были встречены Петром Галкиным необычайно радушно, настоящий русский чай, да еще с сахаром, скоро развязал языки, и с большой готовностью соглашался он перевезти нас на другой берег озера, как только стихнет ветер, ибо через озера даже опытный лопарь пускается лишь с особою осторожностью, зная капризы узкого водного пространства, ущемленного между гор.
Мы устроили себе ночлег под елью, разложили костер, а вокруг сидели лопари и детвора, жадными глазами смотря на давно невиданных ими людей. Приход путешественников к ним — это целое событие. Еще сейчас они с особым чувством уважения вспоминают других путешественников, знаменитого финляндского геолога Рамзая, который 30 лет тому назад странствовал в этих же местах, поражая местное население и своею роскошною палаткою со столом, и своим собственным сапожником и поваром. Эти мелочи внешней жизни глубоко врезались в память стариков, и не без гордости заявляют иные, что принимали участие в восхождении Рамзая на высоты гор. Но ведь Рамзай и его спутники петрограф Гакман или ботаник Чильман были единственными культурными людьми, которые на памяти лопарей проникали в их дебри. И вот теперь снова к ним пришли «русские», и с напряженным вниманием следили они за каждым нашим словом и жестом.
Но погода не унималась, сильный юго-западный ветер поднимал на озере пенистые волны, а переправа к Ловозерским Тундрам была невозможной.
Но вот на третий день под вечер ветер утих, и к нашей радости Петр Галкин стал готовить свой карбас — большую довольно тяжелую лодку, в которую он накладывал сети и всякую утварь для улова рыбы.
Медленно поплыли мы сначала вокруг низкого пологого мыса Тульинярк, а затем взяли напрямик через озеро, пересекая 6-тикилометровую гладь прекрасного Умпъявра. Два часа продолжался переезд; наконец мы на давно желанном берегу Ловозерских Тундр в болотистой низине, окаймляющей горы, недалеко от устья речки Таваиока. Мы расстаемся с Галкиным, который должен в случае хорошей погоды приехать за нами через неделю, устраиваем склад запасов и уютное помещение под елью и на следующий день отправляемся в горы.
Рис. 9. Привал у водопада Поачвумчорра.
Каменистые склоны Ловозерских Тундр (Луяврурта) отделяются от озера полосою почти в два километра, сильно заболоченною и покрытою густым лесом. Эта полоса окаймляется вдоль берега своеобразным валом, то из нагроможденных крупных валунов, то из мягкого песку, иногда красного цвета благодаря обильному содержанию граната. Стекающие с гор речки задерживаются береговым валом, образуя многочисленные болота и теряясь в песках прибрежных наносов. Пересекать эту лесную зону тем труднее, что выше начинается типичный моренный ландшафт с глубокими воронками, бессточными впадинами, ямами. Идти необычайно тяжело, тем более, что мы нагружены продовольствием и походным снаряжением. Моренный ландшафт непривычен нам, работавшим в Хибинских Тундрах, непривычны нам и реки, глубокие, все время извивающиеся, тянущиеся в поросших берегах, густые леса с дивною растительностью и многочисленными следами лосей. Непривычна нам и сама долина Таваиока, в которую мы медленно втягиваемся, с обрывистыми склонами не из мелких осыпей, как в Хибинах, а из крупных остроугольных обломков, с типичною горизонтальною отдельностью и полосатою окраскою хребтов: как будто бы серия осадочных пород, а не застывшая расплавленная масса.