Обвинитель: "Мы только сейчас слышали полное признание документа ответчицей, и я прошу господина судью записать это признание в протокол". Ответчица: "Я только сказала..." Матвей Матвеич: "Позвольте вас спросить -- доверяете ли вы мне защиту, или угодно вам самой вести ее?" Ответчица: "Ах! извините -- я замолчу". Матвей Матвеич: "Ответчица признала свою подпись на документе, но как главное условие истцом не исполнено, то есть документ не засвидетельствован, то я не могу признать его законным и считаю всю произведенную работу нарушением права чужой собственности".
Обмер признан тяжущимися верным, и все мы, под дождем и по грязи, потянулись к барской усадьбе. После долгих разъяснений дела нам с Матвеем Матвеичем удалось склонить горячащиеся стороны к мысли о мировой сделке. Начались бесконечные комбинации новых условий, и уже стемнело, когда мир был заключен. Надо было все записать, и поднялись новые споры об отдельных выражениях. Словом сказать, вместо того, чтобы попасть к Матвею Матвеичу к третьему часу, как мы надеялись, мы тронулись в обратный путь в 10 часов вечера в непроглядную темноту и под проливным холодным дождем. Кучера Матвея Матвеича, как более знакомого с местностью, мы пустили передом. Но какое знакомство с местностью возможно в абсолютной темноте? Лошади, продрогнув, чуть не несли, и мы постоянно кричали нашему кучеру, чтобы он не пробил оглоблями переднего экипажа. Ни за какие колеса или патентованные оси нельзя поручиться при такой скачке впотьмах по ямам и выбоинам, и мы каждую минуту могли очутиться на боку, в грязи. "Господи! -- воскликнул наш письмоводитель, которого, кажется, порядком толкнул верх тарантаса.-- Что бы подумал столичный судья о подобном путешествии?" Наконец, нам показалось, что мы едем под изволок и, следовательно, подъезжаем к усадьбе Матвея Матвеича. Через полчаса вчерашний фонарь проводил нас в подземелье, и оттуда мы вышли на свет Божий, то есть к ожидавшему нас до 12 часов ночи обеду.
Те же причины произвели то же действие. Напившись кофею, мы снова засиделись с Матвеем Матвеичем, и разговор, скользнув по известиям с театра войны, перешел на самую интересную для нас тему современного сельского быта.
-- Что же, Матвей Матвеич, как же быть с разбирательством плотника? Теперь, верно, уже все спят?
-- Виноват! -- воскликнул Матвей Матвеич.-- Плотник еще давеча просил передать вам, что прекращает иск. Ответчик, получа повестку, уплатил деньги.
-- Ну и прекрасно, что повестки так миротворно действуют.
-- Да, да,-- воскликнул Матвей Матвеич,-- дорогой мне пришел на память замечательный образчик старой ржи, и я на досуге хотел вам передать его. Вас не клонит ко сну?
-- Нисколько.
-- Но ведь это целая повесть?
-- Тем лучше.