Девятого ноября мы с Ш<еншиным> на усталых лошадях приближались на возвратном пути к усадьбе Федота.
-- Кажется, -- заметил Ш<еншин>, -- придется нам сегодня долго дожидаться, пока соберут тройку. Федот теперь или лежит, или сидит с красно-сизым носом, и толку долго не добьешься.
На пороге сеней нас встретил какой-то залихватски развеселый парень в синем кафтане и красной рубашке.
-- Изволите, господа, лошадок спрашивать? В ту же минуту соберут.
Про Федота мы и не спрашивали, в уверенности получить неизбежный ответ: "Отдыхает, того, маленько выпивши".
Каково же было наше удивление, когда в дверях перегородки показался Федот, да еще совершенно трезвый.
-- Что это ты, Федот, не пьян? -- спросил его Ш<еншин>.
-- Нет, будет. Вчера точно, сильно было в голове, а сегодня не надо. Сегодня я еще ни-ни, маковой росинки во рту не было, а не то что пьян.
-- А вчера-таки справил праздник? -- спросил я его в свою очередь. -- Кто же гости-то были?
-- Да вот, парень-то, что, может, видели в сенях, это мой зять с женою; кое-кто из ближних соседей, человек пять было, может статься; да причет церковный. Как же, нельзя! Не то что кто-нибудь; надо угостить как должно. Нельзя же.