Не могу умолчать об одном довольно характеристическом эпизоде с тем же подпаском. Рискуя более или менее потерпеть потраву собственных хлебов, я, во избежание еще неприятнейших столкновений с соседями, при наемке полагаю непременным условием: ни под каким видом не выпускать моего скота за чужой рубеж и сторожу лично быть в ответе за причиненные там убытки. В один прекрасный осенний вечер слышу, что подпасок распустил наш табун по ржаному соседскому полю, покрытому копнами, стравил и растерзал три копны и пойман сторожем на месте преступления. Улика была налицо, поэтому сторож не задержал ни одной лошади, а на следующее утро отец подпаска явился ко мне:
-- Что тебе надо?
-- Да вот мальчишка мой вчера грешным делом стравил у Ол<овенико>ва три копны ржи.
-- Так что ж? Какое мне до этого дело? Вы травили, вы и разделывайтесь.
-- Вестимо, кормилец, наш грех. То-то я к вашей милости! Пожалуйте деньжонок. Ведь сторож, того, говорит, привези-поставь новые копны, а эти себе возьми. С малого-то что взять? Оттаскал его за виски, да что ты поделаешь? Виски-то понадрал, а колосьев-то не вставишь. Да где их теперь разваживать копны-то? Надобеть деньги отдать.
"Экой исправный сторож! -- подумал я. -- Видно, у них там большой порядок, когда за семь верст от усадьбы копна не пропадай".
-- Да ведь, любезный друг, твой малый еще не зажил и того, что уже забрано тобой.
-- Явите божескую милость! (И на колени.) Мы вашей милости заслужим...
Ну как тут не дать? Дал. Вечером того же дня спрашиваю:
-- Что? кончили наши-то со сторожем?