-- Готово.
-- Где ж точить-то?
-- Да мы у того же П--на в полчаса обточим. Он не смеет нам отказать, мы ему сами не отказываем.
Тут я увидал, что обманут самым мошенническим образом. Но делать было нечего. "Садись! поедем!" п<ерелыгинс>кий механик принял мастера-самозванца, как и следовало ожидать, весьма нелюбезно. Никакие увещания не помогали, и только по моей просьбе кузнецу дозволили воспользоваться токарным станком, без содействия заводских рабочих. Оказалось, что самозванец не только не умеет точить, но не может даже вставить бруска в станок, а когда лошадь тронула привод и он положил точильный крюк на железо, я ожидал, что он и меня и себя убьет. Солнце село. Работы нашей для опытной руки оставалось не более как на один час, но при такой обстановке можно было ожидать только несчастия. Видя, что дело пошло на каприз и личность против кузнеца со стороны механика, я бросил самозванца на заводе и поехал к главному хозяину заведения с просьбой уладить дело. Сейчас же поскакал нарочный с приказанием сдать дело своему рабочему, а я поехал в гостиницу обедать. Лучше поздно, чем никогда. Часов в 8 вечера явился мой первейший в России мастер, неся тяжелое веретено.
-- Извольте, сударь, взглянуть. Без хвастовства могу сказать. Работа -- одно слово! Что ж? Ребята на заводе в одно слово сами говорили: нам так ни за что не сделать!
Я сам видел, как рабочие не могли удерживать смеха, глядя на его приемы.
-- Уж подлинно, рублик серебрецом на чаек заработал у вашей милости.
Не говоря ни слова, я отдал ему деньги по условию и указал на дверь. К свету я был дома, где меня ожидал сатир, и -- увы! -- пятнадцать болтавшихся без дела рабочих. Если разборка машины была решительная, то как назвать сборку? Сатир долбней колотил по колесам, ломил их рычагами и, по-видимому, хотел все раздробить.
-- Помилуй, что ж ты загоняешь клинья, а ни разу не прикинул по ватерпасу?
-- Тут ватерпас не пользует.