В руке с тамбурином, в глазах с упоеньем,
Ты гнешься и вьешься, плывешь и летишь…
Так чуткая травка под грезы Эола,
Под сонную арфу качается в тишь.
Так в теле, так в членах, объятых забвеньем,
Одно безусталое сердце стучит
В тот час, как при звездах недвижных, холодных
Одна яркой искрою к бездне летит.
1842
«Я узнаю тебя и твой белый вуаль…»
Я узнаю тебя и твой белый вуаль,
Где роняет цветы благовонный миндаль,
За решеткою сада, с лихого коня,
И в ночи при луне, и в сиянии дня;
И гитару твою далеко слышу я
Под журчанье фонтана и песнь соловья…
Днем и ночью гляжу сквозь решетку я вдаль —
Не мелькнет ли в саду белоснежный вуаль?
1842
«Мы ехали двое… Под нею…»
Мы ехали двое… Под нею
Шел мерно и весело мул.
Мы въехали молча в аллею,
И луч из-за мирты блеснул.
Все гроздья по темной аллее
Зажглися прощальным огнем —
Горят всё светлее, алее,
И вот мы в потемках вдвоем.
Не бойтесь, синьора! Я с вами —
И ручку синьоры я взял,
И долго, прильнувши устами,
Я ручку ее целовал.
1842
«За красавицу соседку…»
За красавицу соседку,
За глаза ея —
Виноградную беседку
Не забуду я.
Помню ветреной смуглянки
Резкий, долгий взор —
Помню милой итальянки
Утренний убор…
Жаркой груди половину,
Смоль ее кудрей —
И плетеную корзину
На руке у ней.
И прозрачной тени сетку
На лице ея —
Виноградную беседку
Не забуду я!