27
Прогнать стараясь нестерпимый сплин,
Хозяйничать Наташа стала тупо
И сто упреков слушать в день один:
То Русов скажет, что нельзя есть супа,
То он не Ротшильд, то не мещанин,
То слишком расточительно, то скупо.
«Да кто велел? — слуге он повторяет. —
Кто?» — «Барыня-с». — И он при ней вздыхает.
28
А между тем всё время шло да шло,
И будущность отрады не сулила.
И говорить и вспомнить тяжело,
Что бедная жена переносила.
И ни к чему страданье не вело:
Наперекор уму она любила.
Любовью можно всё исправить в муже,
А тут, что год, что новый день, то хуже.
29
Как разгадать? Что делать? Чем помочь?
Но в этот год само пришло спасенье.
Бог сжалился: послал Наташе дочь.
Какой восторг! Какое утешенье!
Мать от малютки не отходит прочь,
И караулит каждое движенье,
Шьет, крошечной любуется одеждой,
И выхитрила дочь назвать Надеждой.
30
Спешит супруга чаем напоить
И, как-нибудь расчеты дня уладя,
Уйдет к себе малютку тормошить
Иль сладко плачет, на ребенка глядя:
«Скажи: ты будешь ли меня любить,
Моя красотка, тихий ангел, Надя?
Нет, не меня, — промолвит вдруг уныло, —
Люби отца, как я его любила».
31
Хлопочет Русов больше с каждым днем,
Прошенья пишет, счеты да заметки.
В чужом именьи стал опекуном:
Осталася вдова да малолетки.
День целый ездит по полям верхом
Или живет неделю у соседки.
Соседка — друг Наташи, без сомненья,
И в именины шлет к ней поздравленья.