— Матушка Вера Петровна, — сказал дядюшка Павел Ильич за вечерним чаем, на третий день после именин, — приказала ты Глафирке укладываться? Завтра нам надо пораньше выехать. Загостились. Пора и в Мизинцево.
— Это правда, — отвечала тетушка, — надо Апише заниматься.
— Ты лучше скажи: собираться в Москву.
— О, ком вузет север[9], Павел Ильич!
— Нет, матушка, знаю, что ты женщина умная, воспитанная, а все-таки женщина — мать. Тебе жаль расстаться с Аполлоном, да делать нечего. Теперь век не тот стал: без университета никуда. Ведь служить ему надо.
— О, ком де резон![10]
— Ну, так куда ни сунься: в штатскую…
— Фи, мон ами! кескесе?[11]
— Ну да и в военную тоже. Хоть ты и воспитала его дома, но что ж, когда требуется? Надо, надо; да и времени тратить не к чему. Ему скоро пятнадцать; скажу — греха на душу возьму, — что шестнадцать. Ведь один сын…
— А по-моему, — заметил батюшка, — в Москву ехать и в университет готовить надо, а лет прибавлять не следует. До двенадцати вовсе не учить, а там силы укрепятся — учи… Вот и моего бы надо в Москву, да мне некогда: ты знаешь мои занятия.