— Тебе было сказано, чтобы ты не смел мешать чужую рожь с моей. Кто ж тебе позволил так распорядиться?
Явился ключник, и, разумеется, оказалось, что никакой муки лишней никто не видал.
— Это не мое дело. Считайтесь между собою, — сказал обоим Ш[еншин].
Из таких счетов, кроме брани, ничего не могло выйти.
— Ключник! — сказал Ш[еншин]. — Ступай и пошли за градским десятским. — И, обратясь к мельнику, прибавил: — Так как вы сами разобраться не можете, то пусть вас полиция разберет. — Ключник вышел.
— А уж мне позвольте на мельницу, — сказал Алексей Иванов.
— Нет, ты подожди градского десятника и поезжай с ним в стан.
— Помилуйте, зачем же до этого доводить? Уж лучше — пропадай моя рожь.
— Нет, любезный. Ты уже дал мне 150 пудов, да с тебя следует, по моему расчету, 48, - это почти 200 пудов муки, — я этого не хочу.
— Да уж сделайте милость, позвольте, я завтра доставлю 48 пудов. На другой день мы получили нашу муку. А подписка Алексея Иванова, препровожденная в стан, сидит там и по сей день.