Овца у нас стоит три рубля серебром и весит около пуда, подумал я. Куда такую пропасть мяса одиноко сидящему двору? Да и какой расход!
Девятого ноября мы с Ш. на усталых лошадях приближались на возвратном пути к усадьбе Федота.
— Кажется, — заметил Ш., - придется нам сегодня долго дожидаться, пока соберут тройку. Федот теперь или лежит, или сидит с красно-сизым носом, и толку долго не добьешься.
На пороге сеней нас встретил какой-то залихватски развеселый парень в синем кафтане и красной рубашке.
— Изволите, господа, лошадок спрашивать? В ту же минуту соберут. Про Федота мы и не спрашивали, в уверенности получить неизбежный ответ: «Отдыхает, того, маленько выпивши».
Каково же было наше удивление, когда в дверях перегородки показался Федот, да еще совершенно трезвый.
— Что это ты, Федот, не пьян? — спросил его Ш.
— Нет, будет. Вчера точно, сильно было в голове, а сегодня не надо. Сегодня я еще ни-ни, маковой росинки во рту не было, а не то что пьян.
— А вчера-таки справил праздник? — спросил я его в свою очередь. — Кто же гости-то были?
— Да вот, парень-то, что, может, видели в сенях, это мой зять с женою; кое-кто из ближних соседей, человек пять было, может статься; да причет церковный. Как же, нельзя! Не то, что кто-нибудь; надо угостить как должно. Нельзя же.