— Кто же это видел?
— Да все видели: Дронка в сенях был, Ефим и Трифон.
— Хорошо, я это дело разберу.
Вечером, по окончании работ, я велел позвать трех указанных свидетелей.
— Вот, ребята, вы третий год у меня живете, и я вас знаю за людей честных и толковых.
— Что ж, батюшка, и нам грех сказать, много и вами довольны.
— То-то, вы знаете, что у меня кому что нужно, после работы иди прямо ко мне, а артели что нужно, присылай двух выборных и говори. Можно сделать — сделаю, а пустое толкуют — прогоню. Вот хоть бы намедни, садовник стал бранить кухарку, что молоко жидко. Сами знаете, что у него дома-то и квасу нет, да и домишко-то теперь слепил на мои деньги, и лошадь кормит другой год у нас на дворе из милости, а горланить попусту его дело. Вот как бы сала не было или каши, либо солонины или хлеба мало, — я бы точно послушался его, а то молоко, вишь, жидко. Молоко идет сверх положения. И кушайте на здоровье, какое Бог дает. Корма плохи — и молоко похуже и поменьше. Вот я сказал кухарке: кому молоко нехорошо — не давать никакого. Вот и галдеть полно! А я вот вас позвал насчет Евсеева дела. Так вы по чести расскажите все, как было, потому что если заведется неправда, то и вам будет скверно, да и мне тоже.
— Мы что видели, то и должны говорить, а что ж нам грех на душу брать в чужом деле.
Голос Ефима перебивает говорящего Андрона:
— Ему не то что у вашей милости жить в рабочих, а его хороший мужик на двор не пустит.