В это время рослая четверка вороных фыркнула у сеней, и посредник с письмоводителем, вышед из коляски, показались в дверях горницы.
— Ну что, — спросил Семен Семенович, — толковали?
— Толковали, и кажется, они согласны и на размежевание, и на выкуп, и на аренду. Только теперь подняли вопрос о собственной земле, которую будто полая вода смывает и портит посевы. — Значит, я хорошо сделал, что приехал. Я ведь их знаю. Мы сейчас сядем с вами в коляску, возьмем сельского старосту на козлы и поедем осмотреть их землю.
— Помилуйте, мне совестно. Ваши лошади устали.
— Не беспокойтесь. Во-первых, они сильны, а во-вторых, привыкли и не к таким переездам.
Через четверть часа мы уже проезжали шагом по крестьянскому клину, вдоль которого действительно оказалась изложина с легким следом песку по чернозему.
— Где же размывает клин? — спросил посредник старосту, сидящего на козлах.
— Да вот это самое место. Весной ажио волосы на голове шевелятся…
— Действительно, тут десятин на шесть длиннику, да на осьминник поперечнику видно, что вода заносит песок. Стало быть, десятины две можно считать не совсем удобными, хотя у вас тут же отличный хлеб родится. Ведь я знаю, — заметил посредник.
— Годами точно что родится.