Едва только донна Луиза возвратилась в монастырь, как ее видимая твердость, результат сильной воли, вдруг оставила ее.
Пока она была в присутствии членов собрания, ее гордость как королевы и матери поддерживала ее; но оставшись наедине с духовником и той, которую она уже давно звала дочерью, она перестала скрывать смертельную глубину полученной ею раны.
Войдя в свою спальню, она сейчас же села и, пристально устремив глаза на одну точку и сжав зубы, не шевелилась. Донна Химена, стоя около нее, готова была ценой собственной жизни облегчить отчаяние, причиной которого была она сама.
Время от времени дон Мигуэль слушал пульс королевы и молча качал головой.
По прошествии часа, взгляд королевы потерял на мгновение свою неподвижность и обратился на графиню. Тогда на губах донны Луизы мелькнула печальная улыбка.
-- Химена, -- произнесла она таким изменившимся голосом, что дон Мигуэль не мог удержаться от жеста ужаса. -- Помнишь ли ты, дочь моя, что я сказала тебе однажды? Если когда-нибудь он преступит обязанности короля и дворянина...
-- Сжальтесь! -- вскричала огорченная графиня.
-- Если когда-нибудь он обесчестит себя, -- продолжала королева, голос которой ослабевал все более и более, -- то не говори мне этого, Химена, потому что я поверю тебе... и умру.
Графиня ломала руки и обнимала колени королевы.
-- И несмотря на это, ты мне сказала... Я жестоко страдала. Прощай, дочь моя, я поверила тебе и умираю!