-- Нет, -- отвечал монах.
-- Как вам угодно, но взамен данного мне вами совета, позвольте мне дать вам такой же. Вот он: мы живем в такое время, когда ряса -- плохая защита.
-- Я это знаю.
-- Капюшон может скрыть лицо, но для защиты жизни, которой угрожает опасность...
-- Против одного человека, -- перебил монах, -- достаточно сильной руки и испытанного оружия: у меня есть и то, и другое. Против партии... Молите Бога, сеньор граф, чтобы вам не пришлось бороться против меня.
Кастельмелор встал. Невольно побежденный спокойствием монаха, он хотел скрыть свое волнение под искусственной насмешливостью.
-- Ну, -- сказал он, -- я постараюсь не нападать на ваше преподобие. Послание милорда дает мне достаточное понятие о ваших талантах. Англичанин полагает вас способным возмутить Лиссабон.
-- Время идет, -- продолжал монах, -- и мне сегодня надо сделать еще не одно дело. Я вас предупредил, сеньор, потому что в вашем сердце, снедаемом честолюбием, есть остаток чувства, похожего на патриотизм. Вы Суза! Вы изменили бы своей собственной крови, если бы не ненавидели Англию. Впрочем, если бы дело шло об одной Португалии, то я ничего бы не сказал, будучи уверен, что вы меня не выслушаете, но дело касается также и вас, и, защищая себя, вы защищаете Португалию. Я рассчитывал на ваш эгоизм, а не на ваше великодушие. Спаси вас Бог!
Монах вдруг направился к двери.
Сначала Кастельмелор не двинулся, пораженный этим неожиданным уходом, но когда монах переступал порог, он бросился за ним и схватил его за руку.