-- Я тебя не понимаю.
-- Разве я ошибся? Тем лучше! Тем не менее мне показалось, что ваше превосходительство разговаривали сейчас с молодым графом Кастельмелором?
-- Ну так что же?
-- Вы его не узнали? -- спросил падуанец с неподдельным изумлением.
-- Узнал, кого? Графа! -- вскричал Конти. -- Ты с ума сошел...
-- Честное слово, -- холодно сказал итальянец, -- у вашего превосходительства плохая память! Но если бы мне, бедняку, кто-нибудь приложил к физиономии такую печать, как та, которая украшает ваше...
-- Ни слова больше, не то берегись! -- прошептал Конти, побледнев от гнева при воспоминании о сцене, происшедшей накануне. Потом прибавил, как бы говоря сам с собой: -- Граф! Это был граф!.. Впрочем, действительно, когда я увидел его, мне показалось... Да, теперь я припоминаю, это он!
Вместо того, чтобы войти к королю, Конти принялся ходить широкими шагами по приемной. Чем больше он размышлял, тем больше терялся в объяснениях этого странного случая: с какой целью Кастельмелор переодевался, для чего нанес столь кровавую обиду ему, Конти, которого боялись самые могущественные люди? А затем, оскорбив его, зачем требовал свидания через час в дворцовом саду.
-- Этот сумасшедший Альфонс сказал правду, -- проговорил он так тихо, чтобы падуанец не мог слышать его. -- Если я оставлю в живых этого мальчишку, он погубит меня. Я не оставлю ему на это времени!
Он подошел к Асканио Макароне и молча несколько мгновений рассматривал его.