-- Простить короля! -- вскричал Васконселлос с удивлением, которое лучше всяких слов доказывало его наивное и безграничное благородство. -- Простить короля, говорите вы? Но я принадлежу ему душой и телом!
Инесса с восхищением поглядела на своего жениха, энтузиазм выразился на лице графини.
-- О! Ты достойный сын своего отца! -- сказала она, раскрывая свои объятия. -- Как гордился бы он, услышав тебя!
Симон упал на грудь своей матери. Воспоминание о покойном отце, в соединении с недавним горем, вызвало слезы на глазах Симона.
-- Сеньора, -- сказал он, обращаясь к Инессе, -- сегодня утром передо мною была блестящая будущность, жизнь сулила мне счастье и славу; я, может быть, был достоин счастья желать вашей руки! Теперь же я не более, чем ничтожный дворянин, осужденный влачить вдали от двора темное и бесполезное существование, кроме того я дал клятву и для меня наступает минута опасности. Вы обещали быть женой блестящего вельможи, и ничтожный дворянин не настолько подл, чтобы воспользоваться этим обещанием, и возвращает вам его.
Васконселлос замолчал; он чувствовал, что силы оставляют его и вынужден был опереться на спинку кресла в ожидании ответа Инессы.
-- Графиня!.. Матушка! -- вскричала молодая девушка задыхающимся от рыданий голосом. -- Вы слышали, что он говорил! Неужели я так низко упала в ваших глазах, Васконселлос? Что я вам сделала, что вы так оскорбляете меня! О! Разве я думала о блестящей будущности, или, если и думала, то только для вас... Да поговорите же с ним, матушка! Скажите ему, что он не справедлив и жесток. Скажите ему, что если он хотел отказаться от моей руки, то надо было сделать это вчера, а что сегодня, видя как он страдает, я имею право...
Дальше она уже не могла произнести ни слова.
-- Вы созданы друг для друга, -- сказала графиня. -- Благодарю тебя, Инесса; давно уже я не знала такого счастья, а ты, сын мой, благодари небо, что оно послало тебе такое утешение.
Симон подошел к Инессе и поднес ее руку к губам. Молодая девушка сначала хотела принять сердитый вид, но улыбка мелькнула у нее сквозь слезы, и она спрятала свое раскрасневшееся лицо на груди донны Химены.