-- Тем не менее вы меня выслушаете! -- воскликнул Балтазар, становясь между дверью и младшим Сузой. -- Вы меня выслушаете, хотя бы для этого мне пришлось употребить силу! И я исправлю сделанное мной зло.
Симон покорился и сел. Балтазар встал перед ним.
-- Вы очень любите, не так ли, красавицу, которая сейчас здесь была? -- спросил он тихим и почти кротким голосом. -- О! Это действительно такая женщина, которая должна любить такого человека, как вы. Ее наружность отражает как в зеркале все достоинства ее души. Я обожаю ее, дон Симон, потому что вы ее любите, и отдал бы жизнь за одну слезу этих черных глаз, которые минуту тому назад глядели на вас с такой нежностью.
-- О, да это почти что молитва, -- сказал, улыбаясь, Васконселлос.
-- Это скорее безумие, я не раз со вчерашнего дня говорил себе это, но что вы хотите? Я вас люблю, как будто вы мой сын и в то же время повелитель. Ваш брат тоже улыбался, когда я говорил ему о моей привязанности... Не улыбайтесь больше, дон Симон, вы не должны походить на этого человека!
-- Действительно, поговорим серьезно, -- сказал молодой человек, -- и помни, что ты должен сохранять уважение к моему брату.
-- Мы сейчас возвратимся к вашему брату; теперь же дело идет о донне Инессе Кадаваль, которую, может быть, через несколько часов у вас отнимут.
-- Инесса! -- вскричал, побледнев, Васконселлос. -- Ты сведешь меня с ума... Ради Бога, Балтазар, объяснись!
-- Разве вы не догадываетесь, в чем дело? Ваш брат также любит ее, или, лучше сказать, жаждет ее громадного состояния.
-- Мой брат, Суза!.. Это невозможно!