-- Я никогда не знал, что такое золотой, но узнаю; конечно, хочу!
-- Даже не спрашивая, что надо за это сделать?
-- Сколько это составит?
-- Двадцать пистолей.
-- Хорошо, я согласен, не спрашивая.
-- Вот что хорошо сказано! -- вскричал, смеясь, Макароне.
Балтазар сохранял невозмутимую серьезность. Он был прост и не умел хитрить, но в данном случае его хладнокровие давало ему преимущество над болтливым и неосторожным итальянцем. С самого начала разговора он угадал, что у Асканио в голове какой-то проект, наверняка касающийся Симона.
Асканио не рассчитывал преуспеть так скоро, он знал Балтазара и часто смеялся над тем, что называл его предрассудками, тем не менее недоверие закралось в его душу. Человек глубоко испорченный, он не мог удивляться чужой испорченности. Но этот легкий успех заставил его подумать, и он решил, что Балтазар был не так прост, как казался, и до сих пор скрывал свою игру. Это только увеличило его уважение к нему.
-- Я хотел бы поймать тебя на слове, и, завязав тебе глаза, как это делают в романах, отвести туда, где тебе придется действовать. Но это невозможно, я должен сказать тебе, в чем дело. Есть одна молодая сеньорита, по имени Инесса Кадаваль... Слушай хорошенько. Она хороша собой, -- продолжал Асканио, -- лучше Афродиты, выходящей из морской пены. Она чиста и невинна... Я хочу похитить ее.
-- Ты хочешь похитить ее? -- холодно повторил Балтазар.