-- Доктор развязал веревки, которыми я был связан, -- продолжил Франк свой рассказ, -- и вышел вместе с "его честью". Я на коленях дополз до сестры и приподнял с лица покрывало. Несчастная нежно улыбалась во сне, произнося имя Генриха Доттона. Бедная сестра! Но и на меня стал действовать опий...
Мы подъезжали уже к замку матери, когда я очнулся. Гарриет еще спала. Мы перенесли ее в замок, и я сказал матери, что Гарриет заболела в дороге.
-- Милый Франк! -- сказала мне Гарриет, едва придя в себя. -- Я все помню, все. Я должна умереть.
И она сдержала свое слово, несчастная! Осенью, я вместе с плачущей матерью преклонил колена перед трупом несчастной сестры!
На другой день, по прибытии в замок, я написал к главному судье, твоему дяде. Я подробно рассказал ему все, умолчав только о позоре несчастной сестры. Твой дядя ответил мне очень уклончиво, называя мой рассказ невероятным и невозможным. Я, однако, настаивал. Предпринято было, по моим настояниям, следствие, и приступили к обыску, который с самого начала закончился неудачей, так как лестницы, о которой я говорил, не нашли совсем. За дверью была стена, древность которой оспаривать было бы чистым безумием, а все окрестные жители поклялись, что никогда ничего и не слыхали о подземельи.
-- Франк! -- вскричал Мак-Наб. -- Нам необходимо действовать. Покажи мне твой пульс... Вот так, отлично!
И Стефан вдруг позвонил. На пороге вырос Джек.
-- Помоги одеться твоему барину.
-- Что ты хочешь делать? -- изумленно спросил Франк.
-- Я еще сам не знаю. Но прежде всего нам необходимо поехать к леди Офелии, -- ответил Стефан.