Двое отделились от толпы.
-- Сони и Патрик? -- обратился к ним капитан. -- Смотрите же, глядеть в оба. По лодкам!
Оставшись на берегу, Сони и Патрик развернули плащи, бывшие у них под мышкой, закутались в них, и, не говоря ни слова, растянулись на земле. Между тем матросы расселись поровну на трех лодках. Это были длинные черные лодки с краями, едва-едва возвышавшимися над водою.
-- За весла! Ровнее! -- сказал тихо Педди, командовавший главной лодкой. -- Греби!
Лодки отчалили от берега и начали лавировать между множеством судов, стоявших на Темзе. Грести было не легко: весла то и дело запутывались в сети канатов и веревок.
Густой туман, смешанный с тяжелыми парами от каменного угля, застилал реку. Изредка, как искры, проглядывали сквозь него прибрежные огни.
Как уже сказано, это был воскресный вечер. Молчаливые суда неслышно покачивались на волнах. И только издали, из более населенной части города, слышались по временам грустные и тяжелые песни подвыпившей лондонской черни.
Три лодки капитана Педди вышли, наконец, на середину реки и направились вверх против течения.
-- Чудная погодка, Томми, чудная погодка, черт побери! -- проговорил капитан, когда его лодка подплывала под своды нового лондонского моста.
-- Да, погодка чудная, капитан! -- сказал большой Тернбулль. -- Только скоро вода пойдет на убыль.